Пленница в башне

Вот и теперь, стиснув сразу ставшие влажными руки на кованой решетке, ограждавшей балкон, она подумала, что железные оковы удерживают ее в заточении в этой башне, которую она сама себе построила! Ведь, если быть честной, идальго предлагал ей оплатить проезд до Англии. И что она ему ответила? Растерявшая все, что в ней было британского, гордая и самолюбивая, она не сомневалась, что сумеет вскоре заработать денег, которых ей хватит до тех пор, пока она не закончит курсы секретарей. Согласившись служить у него, она сама отдала ему в руки власть над собой, и только теперь поняла, в каком положении оказалась.

У нее по-прежнему не было никаких денег, кроме жалованья. Да и привязанность к Барбаре изо дня в день подтачивала ее независимость. И за всеми этими отговорками скрывалось почти паническое нежелание навсегда выдернуть свои корни из почвы тропиков. Пересадка, которую она перенесла четыре года назад, прошла безболезненно, и теперь ей казалось, что в ней погибнет что-то жизненно важное, если она расстанется с солнцем, морем, звездными ночами, когда музыкальный звон цикад звучит в унисон с биением сердца.

Вот и теперь оно трепетало, как птица, стремящаяся вырваться на волю, и действительно, чуть не выскочило из груди, когда она заметила в патио под своим балконом светящийся огонек, похожий на светлячка. Но это был не светлячок! Ее глаза привыкли к темноте, и она догадалась, что видит движущийся кончик горящей сигары.

Высокая фигура, скрытая ночными тенями, стояла там, наслаждаясь сигарой в окружении зубчатых стен своего средневекового поместья. Дон Рафаэль де Домерик — каким же дьявольским огнем горели его глаза, когда он рассказывал ей о своем предке, который был знаменитым завоевателем, заплатившим за свою английскую невесту награбленным золотом.

Как могла эта девушка полюбить такого человека, размышляла Ванесса… Эта дикая история многое говорила и о самом рассказчике. Разве могла возникнуть в его сердце хоть капля жалости к женщине, оказавшейся во власти смуглого пирата?

Внезапно Ванесса отпрянула от кованой решетки, и позади нее раздался звон; стремительно отступая, она позабыла о стоявшем на столике бокале. Звон разбитого стекла, конечно, был слышен в патио, и Ванесса готова была надавать себе пинков, проклиная свою неуклюжесть. Теперь он знал, что и она стоит на балконе, разделяя с ним чувственную красоту этой ночи.

На мгновение она замерла, чувствуя себя пойманной с поличным, потом, запахнув халат поверх тонкой ночной рубашки, бросилась в спальню. Укрывшись под пологом кровати, она снова почувствовала себя в безопасности и ощутила, что вся дрожит — от кончиков пальцев ног до самой макушки.