Пленник ее сердца

– Платную библиотеку, – повторил Гриффин и… не рассмеялся вслух.

– Да. Буду выдавать книги на дом леди, что приезжают к нам на отдых. И поскольку у меня в этом деле нет опыта, я надеялась почерпнуть кое-какие идеи здесь, у вас. Теперь-то вы верите, что я не пыталась у вас что-то украсть?

Он действительно ей поверил. Библиотека для старых дев? Даже очень изощренной лгунье до этого не додуматься.

– Ладно, прошу прощения: я в вас ошибался.

– Вы просите у меня прощения? – Казалось, девушка была потрясена. – Не эти слова ожидала я услышать из ваших уст.

– Тогда вы во мне ошибались. – При всех своих недостатках Грифф был в состоянии открыто в них признаться.

– Возможно. – Полина задумчиво пожевала нижнюю губу. – Ну, тогда, может, ваша светлость, вы мне что-нибудь порекомендуете? Что вы сами любите читать?

– С меня хватает деловой переписки. Боюсь, на все остальное просто нет времени.

В качестве демонстрации Грифф взял с приставного столика газету и отшвырнул в сторону. Ему даже стало немного стыдно. Каждое утро его слуга Хиггс тщательно разглаживал газетные страницы для удобства хозяина, а тот редко удостаивал их даже взглядом.

Гриффин подошел к письменному столу и зажег пару свечей. На столе лежали сломанные часы, с которыми он давно собирался повозиться. Ей-богу, ему бы следовало родиться в семье ремесленника – он всегда чувствовал себя намного лучше, когда руки его были заняты чем-то полезным.

– Но если бы у вас было время на чтение, что бы вы выбрали?

– Пьесы, – ответил Гриффин первое, что пришло в голову.

– Да, пьесы, пожалуй, подошли бы для библиотеки. Леди в Спиндл-Коув любят театральные постановки. – Придерживая одеяло одной рукой, другой, свободной Полина толкнула стремянку, чтобы та подкатилась к другой полке. – Вы часто ходите в театр?

– Последнее время нет.

– Значит, раньше ходили часто. – В голосе ее звучал неподдельный интерес. – А что изменилось? Когда вы были в театре в последний раз?

Гриффин замер с отверткой в руке. Никто не расспрашивал его об этом, никто, даже собственная мать, и было ощущение, словно его ни с того ни с сего окатили ледяной водой. Сначала он разозлился, но потом, как ни странно, испытал нечто вроде облегчения и даже отчасти благодарность.

Приятели Гриффина, люди его круга, не могли не заметить в нем перемены, но если между собой и строили предположения, что могло эти перемены вызвать, то прямо его об этом никто не спросил, и трудно сказать, по какой причине: то ли храбрости не хватило, то ли не так уж он был им интересен.

А вот Полина Симмз решилась задать ему этот вопрос, из чего следовало, что он ей интересен, и от этого, как ни странно, на душе у Гриффина сделалось теплее.