Пленница

Я не слышу о чем, но точно знаю, что это длится пару нескончаемых минут, потому что сжимаю в руке мобильник и слежу за временем.

Мне нравится думать, что папа уговаривает Алтая передумать. Я воображаю, что еще немного и отец распахнет дверь, рявкнет, что я останусь дома. Что только через его труп.

Вскоре Алтай занимает водительское кресло и оборачивается.

- Я что, похож на таксиста? Давай-ка вперед.

Ноль процентов церемонности, сто процентов насмешки.

- А можно мне остаться здесь? - неловко обнимаю колени и улыбаюсь. - Пожалуйста.

Он слегка прищуривается, выражая неудовольствие.

- Нельзя. Живее.

Я так сильно хмурюсь, что брови болят. За что?

В нашу прошлую встречу он подбирал слова и вел себя обходительно. Нос щиплет от разрастающейся в грудной клетке обиды. Алтай изменился. Сто процентов. Теперь он просто бандит.

Я быстро пересаживаюсь вперед, с громким щелчком пристегиваюсь.

- Малыш, будь другом, улыбнись и помаши папочке, - расплывается он сам в улыбке, правда, довольно зловещей.

Стук моего сердца заглушает мысли. Суставы словно деревянные.

- Не трясись. Мы всего лишь позлим твоего родителя. В моих глазах он заслужил. А в твоих?

Сердце колотится так, что задыхаюсь, слова Алтая будят внутри что-то нехорошее. Я запираю детскую обиду в клетке, я держу ее под замком. Но она тигром обезумевшим рвется наружу."

"Я пытаюсь улыбнуться, честно. Послушно машу. Папа ругается себе под нос. Алтай берет мою руку, целует тыльную сторону ладони. Потом тянется ближе. Я ощущаю аромат элитной туалетной воды и бандитской кожи, из-за чего холодок прокатывается по коже. Алтай касается носом моей щеки. Швыряет в пот. А потом он убирает прядь моих волос за ухо и целует меня в уголок рта.

После чего случается сразу всё.

Дядя Вардан срывается с места и кидается к машине.

Мерс трогается.

Я каменею в полном ужасе.

Алтай весело смеется.

Смотрю перед собой, осознавая, что мне конец. Из всех сценариев развития событий со мной случился самый ужасающий. Впрочем, ничего нового.

Ладонь и щека на месте странных поцелуев горят. Алтай стреляет в мою сторону глазами, хочет что-то сказать, но затем как будто меняет решение.

Тем временем мы покидаем улицу, на которой живет папа, сворачиваем на центральную. Сквозь пелену я рассматриваю вывески магазинов, аккуратные клумбы, прохожих. Машина идет ровно, Алтай не превышает скорость.

Некоторое время едем в тишине, потом он негромко включает радио.

Спустя несколько минут многоквартирные дома начинают уступать место частному сектору, а потом и тот редеет. Мы выезжаем на трассу.

К этому времени мне удается взять себя в руки, и вспомнить о гордости. Я снова одна, как и все последние годы. Ничего нового.

Я хотела стать юристом и сражаться со злом. С нелегальным бизнесом, подставами, отмывом бабок.