Из ледяного плена

Сегодня она снова в джинсах, но не новомодных широких, в которых он видел ее в первый раз, а в узеньких, плотно облегающих длинные, стройные, но достаточно крепкие ноги. К джинсам прилагалась расстегнутая короткая, тоже ладно сидящая дубленочка из натуральной овчины – та же, что и в прошлый раз, а под ней молочный свитер с высоким горлом, в котором виднелась нежная девичья шея. Шею хотелось погладить. Тем более что сегодня она не прикрыта никаким шарфом.

«Куда тебя несет, идиота, – мрачно подумал Зубов, одергивая себя. – И дело даже не в том, что ты поклялся никогда в жизни больше не приближаться ни к одной женщине, а в том, что именно эта максимально тебе не подходит. Она из другого мира, другой породы людей и к тому же на двенадцать лет младше тебя. Вон в детстве она влюбилась в Игоря Камаева, но прекрасно понимала, что он ей не пара. А он – твой ровесник».

От Велимиры Борисовой изумительно пахло. Еще в первую их встречу Зубов отметил ее духи: легкие, свежие, ненавязчивые, но притягательные. Эти духи вызывали желание прикасаться к ее волосам. Легко, словно крылом бабочки. Трогать бьющуюся жилку на виске, кончиками пальцев касаться нежных девичьих губ, не тронутых помадой. Велимира не пользовалась косметикой.

У Анны тоже были особенные духи. Их делали для нее на заказ, на маленькой парфюмерной фабрике в Париже. Ложась на кожу, они создавали неповторимый, только ей присущий аромат, от которого у Зубова сносило крышу. Его накрывало так, что он терял свою хваленую полицейскую выдержку, хватал Анну в объятия, оставляя синяки от пальцев на белой коже, припадал лицом к ложбинке между грудями и не останавливался до тех пор, пока не сбрасывал охватившее его возбуждение.

Страсть, которую она у него вызывала, граничила с безумием. Впрочем, так оно и было. Анна была безумна, и он рядом с ней становился немного зверем. Та легкость, с которой он терял рядом с женщиной человеческий облик, впоследствии сильно его пугала. Рядом с Велимирой он не испытывал ничего подобного, только неизбывную непреходящую нежность. Она вовсе не выглядела беззащитной. Более того, Зубов знал, что эта девушка может за себя постоять. Она вполне самостоятельна, но ее хочется оберегать, защищать, холить и лелеять.

Если бы он оказался с ней в постели, то ни за что бы грубо не мял ее, не оставлял синяков, не действовал нахрапом, лишь бы избавиться от мучившего его вожделения. Нет, все происходило бы совсем по-другому: медленно, нежно, тягуче, как расплавленная нуга, и так же сладко. Он бы ласкал ее, не думая о себе и своем наслаждении, гладил узкую девичью спину с выступающими позвонками. Он был уверен, что позвонки у нее выступают трогательно, как у ребенка. Он бы покрывал поцелуями каждый сантиметр ее тела, заставляя выгибаться от удовольствия.