Галоша для дальнего плавания

Во всяком случае, Вадим у меня на глазах сначала побагровел, как спелый помидор, а потом почти без перехода — позеленел, как парниковый огурец. И стал почти таким же пупырчатым.

Он с грохотом отшвырнул попавшийся под ноги стул и кинулся в свою комнату.

Я бросилась за ним, чтобы оказать дяде Васе посильную помощь.

Хотя, конечно, он мужчина крепкий, а самое главное — опытный, а Вадик Воронко производил впечатление хилятика, но сейчас он был так возбужден, что его силы, наверное, удвоились или даже утроились.

Когда мы влетели в комнату, дядя Вася стоял перед распахнутой дверью «тещиной комнаты», а возле него были выложены какие-то картинки. Одна — натянутый на подрамник холст, а на нем — зеленый луг, несколько стогов и пасущаяся лошадь. Довольно красивая картина, в стиле художников-передвижников девятнадцатого века.

Другие выглядели попроще, и не на холсте, а на картонках. Какое-то для них есть специальное название — то ли эскизы, то ли наброски. На этих эскизах была нарисована одна и та же избушка на лесной поляне.

Если я говорю про эти картины, это не значит, что я их подробно и внимательно разглядывала, мне было не до них. Они просто случайно попались мне на глаза.

Но тут же все мое внимание переключилось на дядю Васю, точнее — на разгорающийся в комнате скандал.

— Ты, ворюга, что здесь делаешь? — завопил с порога Вадим и двинулся к дяде Васе с самым угрожающим видом.

При этом лицо его снова стало багровым. Нет, рядом с ним хамелеон просто отдыхает!

Однако дядя Вася недаром всю жизнь проработал в милиции, его так просто не напугаешь. Он развернулся лицом к Вадиму, угрожающе насупился и встал в боксерскую стойку.

Вадим притормозил и попытался сменить политику.

— Я сейчас полицию вызову! Мошенники! Жулики! Старую женщину обманули! Совести у вас нет!

— Насчет совести это еще бабушка надвое сказала — у кого она есть, а у кого нет! — отозвался дядя Вася, чтобы перехватить инициативу. — А вот насчет полиции можешь не спешить: она уже здесь!

И он, опустив левую руку, достал из кармана свое просроченное милицейское удостоверение.

Я подумала, что когда-нибудь он с этим удостоверением доиграется, нарвется на серьезные неприятности. Но в данном случае оно произвело на Вадима совершенно неожиданное действие: он снова позеленел и затрясся как осиновый лист.

— Я знал, что этим закончится… — забормотал он, отступая к двери. — Я чувствовал…

И тут мой взгляд снова упал на картинки, разложенные возле дяди-Васиных ног. На те, которые на картонках, — эскизы или наброски. Те, где была нарисована избушка.

И меня внезапно осенило.