Галоша для дальнего плавания

— Ну что ж, съездим, поглядим… — Дядя Вася с опаской включил зажигание.

На этот раз его жигуленок вел себя вполне прилично, ни разу не заглох, и мы всего через сорок минут уже ехали по той самой улице Сапера Грызуна.

Эта улица нисколько не обманула наших ожиданий — унылые типовые пятиэтажки и дома-«корабли» с трещинами по фасаду, кое-как замазанными цементом, между ними — одинаковые торговые центры в ярких нашлепках рекламы, торговые ряды под открытым небом… кстати, даже небо здесь казалось более хмурым и унылым, чем в центре.

— Ну, вот он — дом номер двенадцать… — показал дядя Вася на грязно-белый девятиэтажный дом. — Не похоже, чтобы здесь обитали олигархи или даже представители среднего класса…

Мы остановились около нужного подъезда, выбрались из машины. Дядя Вася с тоской посмотрел на свои «Жигули»: в этом районе даже такую машину могли за полчаса разобрать по винтику.

Но делать было нечего.

Мы подошли к подъезду.

При всех минусах этого района для нас имелись и некоторые плюсы: так, хотя на двери и имелся кодовый замок, кто-то из предприимчивых жильцов вставил в него щепочку, так что дверь подъезда вовсе не закрывалась.

Мы переглянулись и вошли внутрь.

Лифт, разумеется, тоже не работал.

К счастью, квартира Воронко находилась невысоко, на третьем этаже. Мы поднялись по лестнице, и Василий Макарович решительно нажал на кнопку звонка.

Никакого звука мы не услышали, и только тогда заметили, что идущий от кнопки провод оборван.

Тогда дядя Вася постучал в дверь.

— Сейчас! — донесся из глубины квартиры надтреснутый старушечий голос, и снова все затихло.

Мы прождали еще несколько минут, и Василий Макарович снова постучал.

— Сейчас! — раздался тот же самый голос.

Мы еще несколько минут простояли под дверью.

— Да что же это такое! — не выдержал дядя Вася и несколько раз изо всех сил шарахнул кулаком по двери.

С притолоки посыпалась цементная пыль, из-за соседней двери раздался раздраженный крик:

— Я тебе постучу! Я тебе так постучу, костей не соберешь! Я тебе сейчас по голове костылем постучу! Ты думаешь, если я инвалид, так уже ничего не могу?

Но за дверью квартиры Воронко наконец послышались шаркающие шаги и недовольный старушечий голос:

— Нетерпеливые какие! Пять минут обождать не можете! Ну, открываю, открываю уже!

За дверью звякнуло, брякнуло, скрипнуло, дверь распахнулась, и перед нами предстала колоритная старуха.

Она могла бы без грима играть в кино Бабу-ягу: огромный крючковатый нос, нависающий над верхней губой, заметные усы на этой же губе и пучки седых волос на подбородке. Жидкие седые волосы на голове были стянуты в хвостик и прихвачены гламурной розовой заколкой.