За всё надо платить

Из дежурной части забрали. Когда им новое оборудование поставили, мы этот стянули. У нас же писанины до чертовой матери, сама знаешь. Когда на машинке стучишь, другие работать не могут. А на компьютере тихонько набиваешь, никому не мешаешь, текст получается чистый, без опечаток и перебивок. Да и переделать в случае чего несложно. Вот и пользуемся.

— Так вы что, такой дорогой машиной пользуетесь как пишущей машинкой? И все? — неподдельно изумилась Каменская.

— Ну почему… — смутился Дружинин.

— Понятно, значит, еще и в игры на нем играете. Включай свой агрегат, покажу тебе, как рабочим словарем пользоваться, чтобы делать алфавитные списки.

Дружинин включил компьютер, по темному полю экрана побежали строчки и символы, потом на голубом поле засветились две панели с каталогами.

— Вы бы хоть версию поновее поставили, — вздохнула Каменская. — Бить вас некому.

— А эта что, старая?

— Откуда ты знаешь? Здесь же нигде не написано, — пытался поддеть ее Дружинин, который уже совсем расслабился, уведя разговор далеко от пропавшего девятого свидетеля.

— У тебя на обеих панелях корневые каталоги. В более новых версиях корневой каталог остается только на правой панели, а на левой — файлы из текущего каталога. Ты разве не знал?

— Нет, — честно признался он. — А чем отличается корневой каталог от текущего?

— Батюшки! — ахнула Каменская. — Вот позорище-то! Тебе компьютер нужен только для того, чтобы в игрушки играть? Как же ты можешь пользоваться техникой и не знать о ней элементарных вещей? Ты хоть учебник какой-нибудь прочел? Хотя бы книжку Фигурнова, она совсем просто написана, для начинающих.

— Некогда мне читать, — огрызнулся Дружинин, раздосадованный таким оборотом дела. — Все вы там, на Петровке, больно грамотные, а мы уж так, мы академиев не кончали.

Каменская подняла на него глаза, и он впервые заметил, какие они светлые и прозрачные. Или раньше они такими не были? Ему показалось, что на ее лице мелькнуло какое-то странное выражение, но оно исчезло прежде, чем Дружинин успел это осознать.

— Не ерничай, пожалуйста, — спокойно ответила она. — Если я тебя раздражаю, то я могу уйти. Так будешь учиться работать с рабочим словарем?

— Буду, — буркнул он. — Давай показывай.

Когда минут через пятнадцать Каменская наконец ушла, Слава Дружинин с удивлением обнаружил, что рубашка под мышками потемнела от пота. А он и не подозревал, что так нервничает и напрягается.

Мать Юрия Оборина, Татьяна Алексеевна, приятная женщина с умело закрашенной сединой и гладким, почти лишенным морщин лицом, не скрывала своего испуга, когда к ней пришли из милиции насчет сына.

— Он сделал что-нибудь противозаконное? — с ужасом спросила она.

— Нет, Татьяна Алексеевна, — поспешил успокоить ее Коротков.