За всё надо платить

— Ну что ж, — задумчиво произнес Гордеев, — ты оказалась сильнее, чем я думал. Взрослеешь, Стасенька. Между прочим, я давал тебе на составление плана два дня, и они уж три дня как прошли.

— План был готов вовремя. Просто я его не отдавала.

— Понятно, — усмехнулся начальник. — А сейчас будешь за два часа его переделывать?

— Буду. Появились новые данные, и они должны быть учтены в плане.

— Ладно, через два часа жду. Иди, Анастасия.

Она поднялась и пошла к двери. Сильно болела голова, она вдруг вспомнила, что последний раз ела вчера вечером, сегодня утром только выпила кофе и сок, а сейчас уже половина седьмого вечера. В горле стоял ком, который Настя никак не могла сглотнуть, это часто случалось, когда она нервничала, и продолжалось порой по полтора-два месяца.

Она уже взялась за ручку двери, как услышала за спиной:

— Да, Виктор Алексеевич? — спросила она, не оборачиваясь.

— Тебе очень тяжело?

Почему-то ее глаза прилипли к царапине на деревянной обшивке двери. Настя тупо вглядывалась в эту длинную, сантиметров двенадцать, светлую полосу, словно хотела выискать там ответ на вопрос Гордеева. Внезапно глаза ее наполнились слезами, губы свело противной судорогой. Она понимала, о чем спрашивал ее Колобок. Не о том, что она устала, что взвалила на себя непомерно много работы. И не о том, что она безумно боится конторы и живет в постоянном страхе перед столкновением с ней. Он спрашивал ее о Денисове. Да, ей было очень тяжело, потому что Эдуард Петрович Денисов нравился ей и был ей глубоко симпатичен. Она отдавала себе отчет в том, что он крупный криминальный воротила, что он купил, приручил и положил себе в карман целый город вместе со всей администрацией, органами власти и управления. Но она помнила, что, как только Эдуард Петрович заподозрил, что в ЕГО городе какие-то уголовники совершают тяжкие и жестокие преступления, он немедленно поднял на ноги всю милицию и не успокоился, пока убийцы не были найдены. Она помнила, как прощалась с ним, уезжая из его города. Помнила его слова: «Я сделаю для вас все, Анастасия, все, что могу, а могу я даже то, что невозможно». Она помнила, как он приехал в Москву за телом сына и вместе с Настей пошел на похороны человека, защищая и охраняя которого погиб его сын. И как он ни словом не упрекнул ее за то, что не сберегла его мальчика.

Она все понимала про Эдуарда Петровича Денисова. И в то же время она все помнила. А вот теперь ей нужно решить, что же все-таки важнее: то, что она понимает, или то, о чем помнит. Но, похоже, возможности выбора у нее нет. И ей нужно заставить себя смириться с этим.

Она ничего не ответила начальнику, боясь, что голос выдаст ее. Она только молча кивнула, так и не повернувшись к нему лицом, и торопливо вышла из кабинета.