За всё надо платить

Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Я понимаю, Асенька, что ты себе не простишь, если этот таинственный мужчина убьет женщину. Но я не понимаю другого.

— Я не понимаю, откуда взялись эти сложные отношения с частным детективом. Почему ты его невзлюбила-то? Он тебя обидел?

— Он меня испугал, — ответила Настя очень серьезно. — Он представитель мафиозной структуры, и я жутко боялась вляпаться в какое-нибудь дерьмо.

— Зачем же ты ему помогала?

— Человек, которому я не могла отказать.

— Господи, откуда ж такие берутся? — искренне изумился Леша. — Сколько тебя знаю, отказать ты всегда могла кому угодно. Что это за выдающаяся личность? Я его знаю?

— Его лично — нет. Но ты видел его сына. Помнишь, в прошлом году ко мне неоднократно приходил смешной такой человечек с визгливым голосом? Ты тогда еще возмущался, что я пускаю в дом уголовников.

— Помню. Он же погиб, кажется?

— Да. Он погиб. И поскольку я чувствую себя виноватой в этом, я не могу отказать его отцу.

— А отец, конечно, этим пользуется, — прокомментировал Алексей. — По-моему, ты действительно валяешь дурака. Я тебя не узнаю, Ася. Для тебя дело всегда было на первом месте, а эмоции — на последнем. Что изменилось? Произошло что-то такое, о чем я не знаю и что заставило тебя так сильно измениться? В чем дело, Асенька?

— Ни в чем, милый. Наверное, я просто старею, теряю хладнокровие, трезвость мысли и рассудительность. Знаешь, чем человек моложе, чем меньше у него жизненного опыта, тем проще ему быть жестоким и не поддаваться жалости. А с годами приходит понимание простой истины: нет такого преступника, которого не за что было бы пожалеть. Всегда есть хоть что-нибудь, что способно вызвать сочувствие. Надо только уметь это увидеть. Преступление — это несчастье самого преступника, а не только его жертвы. Ладно, все это философия, — она внезапно улыбнулась, — и сопли на глюкозе. Плевать мне на всех мафиози вместе взятых, надо делом заниматься и не канючить, правильно?

— Ну наконец-то, — облегченно вздохнул Леша. — А то я уж испугался, что мне жену подменили.

На следующий день Настя первым делом выяснила, нет ли среди неопознанных трупов таких, которые имели бы приметы Тамары Коченовой или Николая Саприна. Таких не нашлось, и по крайней мере одну версию событий можно было отбросить. Если бы обнаружился труп Тамары, можно было бы полагать, что Саприн нашел ее, убил и скрылся. А так становилось ясным, что Тамара все-таки уехала из Москвы раньше, чем Саприн ее нашел. И теперь нужно было постараться выяснить, куда она уехала. Если она еще жива, то надо ее охранять от назойливого синеглазого мужчины, а уж потом выяснять, отчего же, собственно, она ударилась в бега.

По лицу Тарадина было видно, что он крайне удивлен произошедшей в Насте переменой.