План битвы

Межведомственными разбирательствами, от которых мирным людям, типа тебя будет хреново, вот чем пахнет. Считай, это моё последнее китайское предупреждение. Хотя, какое там предупреждение? Считай лучше, что ты одной ногой своей уже в СИЗО, а то и двумя.

— Значит, не оставляют в покое комитетчики? Так ты чего удивляешься, Глеб Антоныч? Ты же сам под них роешь. Думаешь, такой умный, что никто ничего не знает, один ты при козырях?

— Ты мне «потыкай» ещё, щенок! — мгновенно заводится он. — Я тебе быстро задний проход прочищу! Охренел ты, я смотрю, от безнаказанности и вседозволенности! Но это мы быстро прекратим.

— Удивляюсь я такой близорукости. Или прав был Морис Дрюон, когда говорил, что генеральская фуражка деформирует голову? Ему дружбу предлагают и взаимовыручку, а он сидит и всех облаивает, точно шавка какая. И нахера мне тебя в Москву тащить, если ты кормящую руку кусаешь? Куда мне такие союзнички? Ни в пи*ду, ни в красную армию. Я тебя лучше в мухосранск какой-нибудь сошлю, будешь там единственным генералом, окружённым вечным почётом, обожанием и непроходимыми снегами.

Печёнкин, хватая воздух ртом, зеленеет, багровеет и чернеет одновременно.

— Да я, да ты, да она!

О, люди, придумайте уже себе что-нибудь более содержательное, чем эти пустые угрозы.

— А я не с пустыми руками, товарищ генерал от инфантерии, — усмехаюсь я. Генерал, тобе пакет, как говориться.

Я протягиваю Печёнкину большой бумажный конверт.

— Какая взятка! Пакет, я же говорю. Из реввоенсовета.

Он берёт конверт в руки и ощупывает. Потом разрывает и достаёт деревянную рамочку со вставленной в неё фотографией. Рамку я из дома прихватил, вытащив из неё нашу семейную фотку, ну, и вставил свой «фотошоп».

Печёнкин тупо смотрит на фото, не отрываясь, очень внимательно.

— Подарок вот решил вам сделать, — улыбаюсь я. — А то чувствую, жить вы без меня не можете. А так, соскучитесь, а я вот он прямо у вас на столе стою. Можете со мной даже разговаривать. И с Леонидом Ильичом тоже.

— Это чё за херня? — спрашивает генерал, действительно устанавливая рамку на стол. — А?

— Ты чё несёшь, Брагин? С какого Фароса?

— С крымского, но это совсем неважно. Важно другое, хотите ли вы стать частью моей команды, или хотите со мной воевать. Скоро год пройдёт, я вам год сроку дал, помните? Для чего? Чтобы вы определились. Не потому что в противном случае я типа сяду по сфабрикованному делу. Сами же понимаете, что это всё полная хрень, если кто и сядет, то точно не я. Вот и определяйтесь уже скорее, за советскую вы власть или против.