План битвы

Для беседы… Хм… И о чём это он беседовать со мной желает?

— Ларис, ты почему допоздна на работе торчишь? Тебе, хотя бы, сверхурочные выплачивают?

— Вы всё поняли, Егор Андреевич?

— Поняли, конечно, но я тебе так скажу, приду только для того, чтобы тебя увидеть. В девять?

— Да, в девять. Не опаздывайте. До свидания.

— Свидания? — спрашиваю я, но она вместо ответа отключается.

Не забыть ей что-нибудь приятное принести завтра. Ладно… Что ему нужно опять? Надо Баранову позвонить. Звоню.

— Алло, — недовольно и даже неприязненно отвечает он.

— Вилен Терентьевич, здорово. Я тебя от дижестива что ли оторвал?

— Бухаешь, спрашиваю?

— А, Егор, ты? — настороженно интересуется он.

— Вообще или на производстве?

— Да, нормально, роем помаленьку.

— Есть что интересное? — уточняю я.

— Есть. Пока не до конца дело сделано, но тут быстро всё крутится. Край непуганых идиотов, короче.

— Ну, и хорошо. Шеф доволен?

— Он-то, как раз, не слишком доволен, — хмыкает Баранов. — Для него информации немного и в той части дело затянется, судя по всему.

— Ну ладно, давай, может как-то пересечёмся, посмотрим предварительные материалы?

— Можно, но я завтра со своей на турбазу уезжаю до конца выходных, так что, если можно, давай в начале недели.

— Ну, лады, давай так. Хорошей поездки тогда.

Утром иду к Печёнкину.

— Привет, Лариса Дружкина. Ждёшь меня? — спрашиваю, входя в приёмную.

Посетителей на удивление нет. Я кладу перед ней коробку польского «Птичьего молока» из импортных запасов.

— Ты почему такой наглый, Брагин? — сердито спрашивает она.

— А ты почему такая сердитая? Красивая и сердитая — это не самая лучшая комбинация. Подумай.

— Ты чего цепляешься ко мне? Иди давай, шеф ждёт. И конфеты свои убирай отсюда, ему неси.

Смешно, я даже ржу немножко. Надо попробовать ему как-нибудь конфетки подарить.

— Шефу твоему сладкое вредно, — говорю я. — Чего он там, злой или добрый сегодня?

— Он всегда одинаковый, — отвечает она убирая конфеты в ящик стола. — Иди, не стой.

Иду, чего уж делать.

— А, Егорка, в жопе помидорка, — приветствует меня Печёнкин. — Проходи присаживайся… пока. А сесть завсегда успеешь, да же?

— Поэтическое настроение? — улыбаюсь я. — Поэт в России больше, чем поэт, как известно. Ну, чем порадуете?

— Порадовать мне тебя, сынуля, и нечем, — ухмыляется генерал. — Наоборот, опасаюсь, как бы ты не расстроился. А то расстроишься и как тебя утешать тогда? Дубиной по хребту?

— Ну, а чего звали, если радовать не планировали? Заскучали?

— Заскучаешь с вами, как же, — качает он головой и во взгляде появляются злые огоньки. Короче, комитетчики твои меня никак в покое оставить не могут. Людей моих сношают во все дыры, сечёшь? Дело пахнет…

— Остряк.