Радость пирата

Он умер в мучениях, и я никогда не прощу испанца. Это дело чести. Двенадцать лет я жду момента отомстить.

Александра, замерев, слушала.

Майлз улыбнулся и ласково погладил ее по щеке.

— Не перестаю восхищаться тобой. Ты удивительная женщина, я не заслужил такой, как ты.

— Боюсь, ты и не пытался меня заслужить, ты просто наткнулся на меня случайно, — с насмешливой улыбкой ответила Алекс и легонько поцеловала Майлза в губы.

Майлз обнял ее и прижал к себе. Инстинктивно, спасаясь от боли и страха, они прижались друг к другу, ища спасения в страсти.

Не в силах сдержаться, Майлз опрокинул Алекс на циновки. Он ласкал ее с отчаянной страстью обреченности. Они не смели произнести вслух то, что думали, но воспаленные губы, руки, разгоряченные тела говорили на языке понятном и простом: надо успеть долюбить, пока их не разлучила смерть.

Майлз стонал, целуя ее так, что саднило губы, и Алекс едва не кричала от удовольствия. Ей не меньше, чем Майлзу, нужны были эти грубые ласки, нужно было, чтобы руки и губы Майлза смыли то грязное и низкое, что принес с собой Родера. Она ждала того счастливого мига, когда омытая страстью, возвышенной любовью, вновь станет чистой и цельной.

Майлз чувствовал под легким шелком нежную кожу ее бедер, ее ног и сходил с ума от страсти. Тело его требовало удовлетворения. Алекс застонала, откинув голову и выгнувшись ему навстречу. Она околдовала его, очаровала, унесла в мир, где не существовало ничего, кроме них двоих, их любви, любви, в которой они черпали силы в борьбе со страхом и болью.

Оба задыхались от наслаждения, оба жаждали большего. И вдруг Кросс остановился. Он сел, схватившись за голову.

Алекс, смущенная, совершенно сбитая с толку поведением своего возлюбленного, смотрела на Майлза во все глаза. Что с ним? И тут только она вспомнила, что Рук может прийти в любую минуту. Алекс поправила свой наряд и, присев на колени, обняла Майлза за плечи.

Майлз стиснул зубы, борясь с подступившей тошнотой. Он боялся сойти с ума. Кросс готов был отшвырнуть от себя Алекс и бежать куда глаза глядят, лишь бы избавиться от жуткого смеха, стоявшего в ушах. Перед глазами возник испанец, криво усмехающийся. Огромным усилием воли он прогнал наваждение и, взяв Алекс за руку, притянул к себе.

— Прости, любовь моя…

Алекс застенчиво улыбнулась.

— Мы должны знать меру, — наставительно шепнула она, приложив палец к его губам. — Кто знает, что сделает с нами этот араб, если застанет…

Майлз кивнул и, поглаживая Алекс по волосам, склонил ее голову на плечо, чтобы она не могла видеть исказившей его лицо боли. Он забыл о Руке, он забыл обо всем, кроме того, о чем всем сердцем хотел забыть и, наверное, уже никогда не забудет.