Радость пирата

— Алекс? — выдохнул Майлз, не веря своим глазам.

В облачении из переливчатого золотого шелка она скорее напоминала чудесный сон, чем женщину из плоти и крови.

— Майлз? Майлз!

Заливаясь слезами, Алекс кинулась к своему возлюбленному, напрочь забыв о визире, молча наблюдавшем сцену встречи любовников.

Майлз прижал ее к себе, повторяя:

— Прости, прости меня за все!

Алекс прижималась к нему, готовая слиться с ним воедино, в отчаянном стремлении удержать при себе, не дать судьбе разлучить их. Майлз дернул за вуаль.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Господи, как я мечтал вновь услышать эти слова, — хрипло пробормотал Майлз.

— Как ты мог сомневаться, Майлз! — воскликнула она, смеясь и плача одновременно.

Рук терялся в сомнениях. Эта женщина весьма понравилась Ари-паше и во время первой встречи, но теперь, увидев ее в восточном одеянии, он ни за что не захочет ее отпустить. И в то же время Рук своими глазами мог убедиться в том, что Лев говорил правду: эти двое любили друг друга и были любовниками.

— Вы подождете меня здесь, — приказал Рук.

— Почему вы разрешили нам увидеться? — прищурившись, спросил Майлз.

Капитан «Неистового» не был настолько наивным, чтобы поверить, будто визирь устроил им свидание из простого сочувствия.

— Я вернусь с пророчицей. Только увидев вас вместе, она сможет сказать, говорил ли ты мне правду. Ванда узнает, несет ли Золотая Птичка твое семя.

С этими словами визирь вышел, оставив влюбленных наедине.

— Семя? О чем это он? — удивленно спросила Алекс.

— Рук мне показался честным человеком. Я попытался убедить его, что Диего лгал принцу, но когда я понял, что мне его не переубедить, то сказал, что ты можешь быть беременна от меня. Я надеялся выиграть время… — Майлз осекся.

— Ребенок, — пробормотала Алекс, опустив руку на живот. — Я не думала об этом. Да еще и рано, чтобы сказать…

— Рук считает, что уже можно.

— Твой ребенок, — еле слышно прошептала Алекс. — Твой сын.

Она обняла Майлза за шею, подставив для поцелуя лицо, но в глазах ее возлюбленного вдруг появилась боль.

Майлз внезапно отпустил ее и, отвернувшись, спросил:

— Так чей это сын, мой или Диего?

— Твой, Майлз. Если в моем теле зародилась новая жизнь, то этот ребенок твой. Диего лгал тебе…

— Лгал? — гневно бросил Майлз и откинул ее протянутую руку.

— Да!

— Ты пытаешься уверить меня в том, что Диего, имея в полном распоряжении такую красавицу, вдруг взял да разлюбил женщин?

— Но это так!

— Не смей лгать мне, черт побери!

Эта вспышка ярости наглядно свидетельствовала о том, что худшие из опасений Алекс не были беспочвенны.

— Бог мой, я потеряла тебя! — прошептала она, оседая на землю, и, упав лицом на соломенный тюфяк, горько заплакала.