Охота на пиранью

Тесемки, конечно, пришлось вырезать из собственной многострадальной куртки. Это уже была не куртка, а нечто вроде бичевского жилета — сначала лишилась рукавов, потом подкладки, а ленты из нее Мазур вырезал запросто, по мере потребности. Так что видок был предосудительный. Только серебристые пластиковые пуговицы праздно посверкивали — уцелели все до одной, потому что приспособить их было решительно не к чему.

— Ну вот, опять помаленьку обрастаем поклажей, — удовлетворенно вздохнул он. — Хоть этот козел и решил, что дочиста нас ограбил…

Осекся, покосившись на Вику. Мимолетной обмолвки хватило, чтобы она моментально замкнулась, ушла в себя. Опять будет брести с трагическим видом, украдкой зыркая, как побитая собачонка, боясь, что ее бросят. А у него, откровенно говоря, не было никакого желания утешать долго и вдумчиво, с прочувствованными тирадами и убедительными интонациями. Если совсем честно, он не раз и не два ловил себя на мысли: «Вот, навязалась на мою голову…» Что, конечно, не означало, будто Мазур собирался ее бросать. Но уныние Вика на него наводила несказанное — как на всякого командира, которому придется постоянно зреть у себя в шеренге кислейшую физиономию.

— Мы хоть полдороги-то отмахали? — спросила Ольга."

"— А пожалуй что, — солгал Мазур.

Грубо прикидывая, они прошли не половину, а лишь поболе трети — но не расхолаживать же? Хотя, может, и половину, сам черт не разберет. Как ни натаскивай спецназовца, из него еще можно сделать живой компас, но «внутреннего спидометра» никак не получится, с этим хуже. Как ни считай шаги и ни прикидывай. Может, и половину…

— Такое впечатление, будто на одном месте кружим. Очень уж пейзажи одинаковые.

— Не привыкла ты в России к нашенскому размаху, — сказал Мазур. — На Шантаре, помню, то же самое говорила — мол, такое впечатление, будто на одном месте стоим, до того берега однообразны… Хорошо еще, не в пустыне. Дорогу бы я и там нашел, а вот с водой хуже. С едой тоже. А вообще, знаете, кто самые лучшие проводники караванов? Слепые.

— Кто? — даже Вика, являвшая собою аллегорическую фигуру вселенской печали, посмотрела с любопытством.

— Серьезно, слепые, — сказал Мазур. — Видел я одного такого в… — он спохватился. — В жарких странах. Не поняли еще, в чем фокус? Караванные тропы в пустыне — трассы постоянные, сотни лет по ним тысячи верблюдов чапают. И усердно писают, понятно. Верблюд пить не пьет, а вот писаться здоров. И за века весь путь пропахнет. Зрячий не особенно чует, а слепой — другое дело, у него оставшиеся чувства обострены… Вот и ведет, как по ниточке, держат его вместо компаса.

— Надо же, а м… — начала Вика и вдруг поперхнулась, через плечо Мазура уставилась на что-то с выражением крайнего ужаса.

Он в этот момент сидел на корточках.