Пиранья

Да и ствол наверняка он подбирал — донна Роза, при всех ее деловых достоинствах, в оружии не разбирается совершенно, как приличной латиноамериканской даме, если только она не герильеро, и положено. Значит, третий. В Чаконе. Ну, поживем — увидим…

— Значит, молодая и красивая, я так понял? — ухмыльнулся Мазур. — А вот интересно, ежели мне придется в интересах дела… ревновать не будешь?

Дона Роза серьезно сказала:

— Джонни, дорогой, если это потребуется для дела, я тебе готова заранее отпустить все мыслимые грехи не хуже епископа Вентагуэрского — прости меня Пресвятая Дева за столь вольные шуточки… Лишь бы ты меня не обманывал. И вообще, я не ревнива, я просто прагматична. Что идет на пользу делу, то и хорошо, то и допустимо. И соответственно, все, что делу вредит, достойно порицания… Вот такое уж я расчетливое чудовище, — сказала она с оттенком гордости. — Всякие там чистоплюи меня, конечно, распнут и осудят, но посмотрела бы я на них, доведись им выкарабкиваться с самых низов… Ты-то, надеюсь, меня понимаешь?

— Конечно, милая, — сказал Мазур. — Чем я в жизни не грешил, так это чистоплюйством… Где же твоя загадочная родственница, вот кстати?

— Остановилась в отеле «Навидад». Я тебя туда отвезу. А напоследок… — ее лицо стало озабоченным и чуточку постаревшим. — Джонни, я очень на тебя надеюсь. Когда ты с ней уедешь, тебя никак нельзя будет проконтролировать… ну, или почти никак… И мне хочется верить, что не станешь глупить, не предашь слабую и беззащитную женщину…

— Будь спокойна, — сказал Мазур с интонациями положительного ковбоя из вестерна. — Мне здесь чертовски нравится, и, сдается мне, что гораздо выгоднее не предавать вас с доном Санчесом, а работать с вами честно. Особенно это тебя касается, милая, ты во мне приняла такое участие…

— Ах, Джонни…

Судя по ее томным глазам, никак не обойтись без долгого и прочувствованного прощания — вот туточки, за портьерой, на обширной койке.