Пиранья

С полдюжины полицейских навалились на ушибленных Мазуром злоумышленников, с превеликим энтузиазмом выкручивая тем верхние конечности, попирая форменными ботинками шеи и спины, размахивая наручниками, резиновыми дубинками и нечищенными толком револьверами, возбужденно вопя. Единственный не приложенный Мазуром нападавший пытался протиснуться сквозь любопытно сомкнувшуюся толпу и по пятам у него топотали деревенщины в штатском, азартно перекликаясь.

Мазур выпрямился, отряхивая новехонький костюм — надо сказать, подобранный донной Розой со вкусом. Огляделся. Паника сама собой утихла, так и не разгоревшись толком, убитых и раненых что-то не видно, а с той стороны, где был взрыв, тянет едким чадом вроде запаха горящей резины — значит, все же не граната, а именно петарда, как он и предполагал…

Прямо под ногами у него лежала довольно убойная, вовсе не любительская штучка — вороненый «Вальтер» с черным глушителем — опять-таки не самодельным, а фабричным, весьма надежным в работе. Кто бы эти ребятки не были, они понимали толк в некоторых вещах — не окажись тут Мазура, могло и выгореть. До мишени было не более пятнадцати метров, для хорошего стрелка достаточно, ствол можно без промедления выбросить под ноги и с чистой совестью пуститься наутек, изображая смертельно перепуганного зеваку…"

"Пепе так и не появился. Зато дон Себастьян Санчес, надежда народа, был великолепен. Он не потерял ни секунды, не растерялся и не дрогнул: едва только приутихли вопли и суета и люди вновь обернулись к трибуне, Санчес прокурорским жестом выкинул руку в сторону скрученных злоумышленников, которых все еще сгоряча гнули и пинали, закричал в микрофон столь эмоционально и выразительно, что не требовалось понимать испанский. Смысл патетических фраз и так ясен донельзя: смотрите, люди добрые, на разоблаченных наймитов подлого соперника, козлов поганых! Гляньте только на их гнусные хари! Хрен им что обломилось! Спасла любовь народная честного человека, трибуна и заступника! и не испортят нам обедни злые происки врагов…

Судя по восторженному реву толпы, примерно это она и услышала — а заступник народный, вальяжно спустившись по добротно сколоченной лестнице, приблизился к Мазуру, какое-то время, сожалеючи качая головой с благородными сединами, разглядывал пистолет с глушителем, который один из полицаев демонстрировал зрителям со столь гордым видом, словно сам им завладел в честном бою. Потом, картинно распростерши руки, заключил Мазура в тесные объятия под крик и рукоплесканья надвинувшейся толпы. «Чего там, — подумал Мазур, покорно мотаясь, как кукла.