Пиранья

 — Скромный герой завсегда себя покажет…»

Он ухмыльнулся про себя, представив, какая физиономия стала бы у дона Себастьяна Санчеса, узнай он, что обязан жизнью советскому военно-морскому спецназу — и какой вой подняли бы конкуренты, стань им каким-то чудом известно, кто Санчеса охранял…

Глава седьмая

Сюрпризы продолжаются

Так уж странно устроена человеческая психика, что Мазур, войдя в старинное, помпезное и полное архитектурных излишеств здание мэрии, поймал себя на том, что шагает гоголем, испытывая нечто вроде законной гордости — поскольку не жалким просителем сюда приперся с робкой мордой и тремором в коленках, не челобитчиком, а полноправным членом победившей команды, триумфатором и завоевателем. Пусть даже в чужой личине, но — победитель, как ни крути, наша банда выиграла, народ проголосовал за дона Себастьяна Санчеса, а глас народа, как известно…

В коридорах царила нездоровая суета, явно несвойственная сему почтенному заведению во времена скучные и будничные. Забавно, но Мазур, новичок в заграничной политике, без особого труда мог с полувзгляда определить, где победители, а где проигравшие — тут не нужно быть семи пядей во лбу, достаточно оценить выражение лиц, четко делившееся на две крайности: одни лопаются от радости, другие погружены в печаль…

Стоило ему войти в обширную приемную, битком набитую тем же суетящимся народом, как навстречу ему шустро кинулась секретарша, пожилая мумиеобразная сеньора в скучном сером костюме, как две капли воды похожая на отечественную профсоюзную активистку — настолько, что Мазура оторопь пробрала в первый миг. И возвестила с усердием цепной собаки, что сеньор алькальд велел незамедлительно пригласить к нему сеньора Джонни, как только последний объявится.

Когда высоченная дубовая дверь бесшумно затворилась за Мазуром, хватило одного взгляда, чтобы сообразить: новоиспеченный сеньор алькальд не относится к тем бессердечным субъектам, что лишены простой человеческой благодарности и полагают, будто услуга, которая уже оказана, ни черта не стоит…

Вовсе даже наоборот: дон Себастьян Санчес скорее впал в другую крайность, он кинулся навстречу Мазуру, столь энергично распахнув объятия, столь дружески сияя, что во рту стало приторно, будто Мазур навернул одним махом полкило сахару.

— Как я рад вас видеть, мой юный друг! — воскликнул дон Санчес, увлекая Мазура к великолепному столу с гнутыми позолоченными ножками, усаживая в столь же великолепное кресло и подсовывая стакан с виски.