Пиранья

Все в рамках закона: пусть возглавляемая им охрана и подчинялась на бумаге ведомству Лавуты, ни сидевшее сейчас на месте Лавуты ничтожество, ни кто бы то ни было еще не мог официально отменить решение Мазура безвылазно продержать Натали во дворце до дня коронации — еще при составлении выше означенной бумаги хитрован Папа на всякий случай добавил пару строчек: при «особых либо чрезвычайных обстоятельствах» начальник личной охраны мог, применяя космические термины, автоматически отстыковаться от ведомства Лавуты и действовать самостоятельно «дабы обеспечить охраняемому лицу полную безопасность».

Немаловажное дополнение: начальник охраны сам, и только он один, определял, что настали «особые» либо «чрезвычайные» обстоятельства — а снять его с должности при наступлении этих самых обстоятельств мог только Верховный Главнокомандующий. И попытайся кто-то ситуацию нарушить, у Мазура была официальная возможность обратиться за помощью к парочке армейских подразделений: пехотному полку, танковой бригаде и элитному парашютному. Разумеется, бумага была составлена не в расчете на Мазура — сочиняя ее, Папа еще о нем и не слыхивал, не думал о введении монархии, а Натали еще училась в Сорбонне. Просто-напросто, опираясь на эту бумагу, Папа мог натворить немало, прикрываясь начальником личной охраны: в руки которого к тому же при чрезвычайных обстоятельствах переходило и командование тем департаментом тайной полиции, что отвечал исключительно за охрану Первого Лица.

Натали под эту категорию вполне подходила: не разрешено, но и не запрещено, все опять-таки зависело от Мазура. Неуязвимого в данный момент, никому не подчинявшемуся, кроме Натали. Ну, а ее без труда удастся убедить, что до коронации ей придется посидеть во дворце тихонько, как мышке. Умен все же был Папа, даже после его смерти многое продолжало работать и шло Мазуру с Натали только на пользу: и проект монархии, и указ о полномочиях начальника охраны. Ну, а то, что он не уберегся однажды… С каждым может случиться…

Огромный цветной телевизор в углу работал бесшумно, демонстрируя какой-то французский фильм с де Фюнесом, прежде Мазуром не виденный — и Мазур проворно метнулся к нему, включил звук, когда действие вдруг оборвалось, и на экране появилась очаровательная чернокожая дикторша — на сей раз без своей фирменной улыбки в сорок четыре зуба, строго и серьезно что-то говорившая по-французски. Черт!

Мазур, не глядя, протянул руку и нажал кнопку под столешницей, служивую исключительно для срочного вызова Лаврика. Лишь бы тот был у себя, должен быть…"

"Лаврик не подкачал: влетел в кабинет, когда не прошло и минуты (его собственный кабинет, гораздо скромнее Мазурова, располагался метрах в двадцати по тому же коридору).