Пиранья

За редчайшими исключениями так обстояло всегда, на всех континентах."

"Сейчас подобной персоны не объявилось. Никаких уличных боев, разгонов парламента, смещений генералов и министров и прочей рутинной африканской политической жизни. Как очень быстро выяснилось, на резиденцию напала рота неполного состава, не самого престижного полка, с парочкой броневиков, под командой задрипанного капитана, о котором прежде мало кто и слышал, ввиду его полной незначительности. Им удалось прорваться в резиденцию и укокошить некоторое количество народа — но очень быстро примчался тот самый элитный парашютный батальон и сгоряча положил на месте едва ли не всех нападавших, в том числе и капитана. Так что в руки жандармерии (полковник Мтанга куда-то испарился, не объявившись ни среди живых, ни среди мертвых) попала немногочисленная мелкая рыбешка в виде кучки рядовых, большей частью неграмотных, родом из здешнего захолустья. Все они (хотя явно не имели ни времени, ни возможности сговориться), твердили одно и то же: господин капитан поднял ночью по тревоге роту и объявил, что только что некие злоумышленники злодейски убили Отца Нации, а потому следует незамедлительно их покарать. Ну, солдатики и отправились карать…

Этим, собственно, заварушка и ограничилась. Никто из персон, расшитых золотом генералов, не предпринял никаких резких телодвижений, не поднимал войска, ничего не захватывал, никого не разгонял и, как уже говорилось, на опустевший трон вскарабкаться не пытался. Редкостное единодушие проявили господа генералы. В столице, правда, случилась перестрелка меж пехотинцами и дивизионом броневиков (под нее-то и угодил Мазур с компанией), но дело там было не в мятеже, а в старой неприязни меж пехтурой-коси и бронеходчиками-фулу, решившими под шумок свести счеты. Безобразие это быстренько прекратили французские «белые кепарики» и местные гвардейцы. Заварушки с грабежами магазинов (вроде той, свидетелем которой опять-таки оказался Мазур) жандармы быстренько подавили, не стесняясь в средствах и не позволив беспорядкам распространиться с окраин.

И настала тишина, какое-то дурацкое безвременье. Оцепление от иностранных посольств убрали, парламент устроил многочасовое траурное заседание, посвященное памяти Папы, так же поступила и Торгово-Промышленная Ассамблея (совет здешних денежных мешков). О преемнике Папы никто не дискутировал, вообще не заикался. Разве что на улицах появилось несметное количество военных и жандармских патрулей, а военный комендант столицы ввел чрезвычайное положение с запретом появляться на улицах с одиннадцати вечера и до шести утра (что и раньше входило в круг его полномочий).