Пиранья

В конусообразном потолке моментально возникла куча дырок, пропустивших внутрь целую охапку тонких солнечных лучиков. Слышно было, как с окон торопливо отдирают занавеси, и в хижине быстро стало светло. Раздался отчаянный женский визг.

— Спокойно! — рявкнул Лаврик на родном языке. — Советская Армия!

Немая сцена. Старикашка-виночерпий проворно упал ничком и закутался с головой в просторную накидку — сразу видно штатского человека. В углу охал и поскуливал от боли киномеханик — довольно молодой патлатый белый, зажимавший ушибленное ухо ладонью. Он тоже не походил на воителя.

Обе девушки, стоя на шкурах на четвереньках, таращились на визитеров с этакой интересной смесью ужаса и восторга. Судя по личикам, в них-таки немало успели влить. Вид у обеих был, чего уж там, несколько пикантный.

Его величество Кирату оказался крепким орешком: обернувшись к двери и не двигаясь, он все же явно пытался сохранить некую толику монаршего достоинства. Не таким уж оказался бабуин и старым, всего-то лет пятидесяти — и крепок, черт, отъелся на королевских харчах… Сделав пару шагов, Лаврик с ласковой, прямо-таки отеческой укоризной покачал головой:

— Ай-яй-яй… Светлана Федоровна, Руслана Викторовна… Комсомолки, представители советской общественности… в таком виде… такое смотрите…"

"Блондинку Светлану (товарища из ЦК КПСС) словно разряд тока прошил. Она живенько вскочила на ноги, чуть пошатываясь, по лицу видно, стараясь моментально протрезветь — что было, конечно, непосильной задачей для любого в ее положении. Однако она все же пребывала в лучшем состоянии, чем мужская троица. Сделала пару шагов, поправила бретельки лифчика, попыталась говорить внятно и спокойно:

— Товарищ… простите, на знаю вашего звания…

— Полковник, — не моргнув глазом, сказал Лаврик.

— Товарищ полковник, мы не виноваты, честное слово! Нас взяли в плен, заставили пить, смотреть эту гадость… Вы же понимаете… Этот мерзавец…

— Шучу, Светлана Федоровна, шучу, — мирно сказал Лаврик. — Все мы понимаем. Успокойтесь. Территория занята советскими войсками, противник обезврежен, вы в полной безопасности… Никто вас ни в чем не упрекает, что вы…

Очаровательная комсомолка вдруг закрыла лицо руками и разрыдалась в три ручья. Вторая тоже принялась всхлипывать. Мазур с интересом наблюдал за Лавриком. Тот, однако, не стал изображать своей персоной героя кинофильма — не пытался даже, как это в кино принято, обнимать, гладить по головке и шептать утешительные слова. Повернувшись к Мазуру, спокойно сказал:

— Посмотри-ка на этого мудака. Яркий пример самонаграждения…

Кирату величественно выпрямился во весь рост, сложил руки на груди.