След пираньи

Громко чиркнула спичка о коробок.

– Перекури, Михалыч, – сказал кто-то. – Туда зайти – неделю потом не спать. Как свинью резали.

– Говорил я ему насчет этих выселков. Фазенда, фазенда… Вот и дохозяйствовался. Блядь, слава богу, детишек дома не было…

– А райцентр что, Михалыч?

– Ну, что… – сердито, сварливо отозвался участковый, пожилой уже капитан. – Сайганов сказал, информация у них была. Дезертиры сдернули с «точки».

– Тут же до ближайшей «точки»…

– А куда деваться? К железке тянутся, само собой…

– Суки, козлы, тварь… Ну ты возьми одежду, возьми жратву… Резать-то зачем? Так резать? Я, когда вошел, думал, сердце по полу покатится… Сколько их было-то, Михалыч? – Сайганов сам не знает. Начальству не всегда с горы виднее… То ли четверо, то ли пятеро. Майор ему сказал «несколько». Этот, то ли гэбэшник, то ли особист…

– Что ж ты у мужиков ключи отобрал? Поехали бы к тракту…

– Сиди! У них автоматы… Понял? Они тебя с твоей тулкой враз пополам располовинят, как шведа под Полтавой. Да и меня с «Макаркой» уделают на манер решета… Сайганов говорит, вызвали солдат, вроде бы вертолет должен подойти…

– Когда еще солдаты будут…

– Сиди! Полководец…

Они стояли у грузовика, ожесточенно курили, перебрасываясь сердитыми репликами, – конечно же, никак не могли себя заставить войти в дом, каждый надеялся, что другой шагнет первым…

«Сволочи, – подумал Мазур. – Версию подобрали вполне жизненную – не так уж редко с рассыпанных по здешним местам «точек» срывались в побег солдаты – и при застое, и при перестройке, и при развитом ельцинизме. Кто мирно, не взяв с собой из оружия и перочинного ножика, а кто и прихватив табельный ствол…»

– Поймать бы самим, мужики? – мечтательно сказал кто-то. – Они б у меня…

– Но-но, – сказал Михалыч, однако по тону чувствовалось – он и сам бы не прочь кое на что закрыть глаза. – На то власти есть.

– Почешутся они, твои власти. Дед рассказывал, в пятьдесят третьем, после лаврентьевской амнистии, они таких ловили… И никаких тебе властей.

– Михалыч! – раздался чей-то испуганный вскрик. – Смотри, окно разбито! А когда я сюда въехал…

Пора. Кивнув Джен, Мазур отскочил на два шага в глубь комнаты – и вылетел наружу под отчаянный звон, в облаке битого стекла. Тяжелый рюкзак немного сбил центровку тела, но приземлился он на расставленные ноги вполне грамотно, первым ударом сбил участкового, вторым оглушил, ушел в сторону, достал в броске того, с ружьем, отпрянул, наведя на них автомат, заорал дико:

– Стоять! Стоять, говорю!

Они шарахнулись, сбившись в тесную кучку, с лицами, полными удивления и злости.