Молчание пирамид

— Да у меня нужда знаешь какая? А у матери нашей, тетки Анны? Живот от лебеды раздулся, до сих пор в лесу жилы рвет…

— Так ты ее освободи, пусть дома сидит. Сам работать иди.

— Не дают подходящей работы. Неужели я, офицер и орденоносец, быкам хвосты крутить пойду? Нет, Ящерь, говори, где клад откопать.

— Эх, брат, жалко мне тебя и тетку Анну. Помог бы… Да ведь клады и мне не открываются, если нужды нет.

— Ладно, — стал хитрить Никитка. — Раз тебя здесь за предсказателя держат, предскажи-ка мне судьбу. Как у меня жизнь сложится?

— Это смотря как ты пожелаешь.

— Я, конечно, желаю себе хорошую жизнь.

— Тогда тебе сейчас уходить надо, — сказал Ящерь. — Скоро часовой дырку найдет, где ты пролез, тревогу подымет и начнется шмон.

— Это ты спровадить меня хочешь?

— Уберечь хочу. Не уйдешь через минуту — возьмут и посадят с ворами. Обид не вытерпишь, в драку бросишься и зарежут тебя, Никитка. Вот и вся судьба.

— А если уйду? — не так-то просто испугать фронтовика.

— Это опять как сам захочешь.

— Ну а поточнее?

— Уйдешь — отца родного увидишь, как домой вернешься. Он тебя по правильной дорожке направит — послушайся его. Тогда и кладов не нужно будет.

Никитка не поверил, однако и сам понял, дольше оставаться нельзя, полез в свою дырку, сказав напоследок, мол, как невеста твоя придет, на свадьбу позови, очень уж хочется взглянуть, что это за пророчица такая — посмеяться хотел над братом. Но только выскочил из зоны, тревогу подняли, с собаками побежали — лай, крик, стрельба, да ведь он от немцев уходил и от азиатов ушел.

Приехал он домой и точно: сидит в избе отец родной, Артемий, про которого думали, сгинул в тайге у кержаков, всю войну ни слуху ни духу. Сидит в гимнастерке, старшинские погоны на плечах, а орденов да медалей вдвое больше, чем у Никитки.

И бритый, одни усы оставлены.

Начал сразу про Ящеря расспрашивать, выслушал и говорит:

— Как Ящерь решил, пусть так и будет. Он лучше всех знает, как надо жить.

— Сдается мне, тятя, он умом тронулся. И ты ему потакаешь. Он ведь сидя в лагерях, все невесту ждет, девочку девяти лет, и жениться мечтает!

— Нельзя судить, Никитка, о том, что нам, слепошарым, недоступно. — сказал Артемий. — Это ты над ним смеешься со зла, что клада тебе не указал.

Никитке такие разговоры не по нутру были.

— Ладно, тять, про себя скажи! Оказывается, в сорок первом еще, зимой, нагрянул в потаенный скит военкомат с милицией, добровольцев набирать. Застали врасплох, а снег глубокий, без лыж не убежать, ну и взяли всех мужиков и парней, веревкой связали и повели на сборный пункт. Артемий выдал себя за старовера и записался Арсением Мошниным — тогда кержаки в тайге жили не считано и документов не имели, как назвался, так и есть.