Молчание пирамид

А Никитка весь этот разговор слышал, сильно удивился, поскольку Анна от него скрыла про золото и самолет, даже обиделся и хотел спросить у тетки, но домой не отпустили — в другое место отправили, на сапера учиться. Обоим в книжках тайный значок поставили, чьи они сыновья, чтоб каждый командир знал и ухо держал востро.

Приходит Никитка с фронта после Победы, весь в орденах-медалях, на погонах по звездочке — хоть и младший, да лейтенант! Тысячи мин и фугасов обезвредил, Берлин разминировал, какие-то мосты спасал от диверсантских проказ — герой, одним словом. Трофеев всяких привез, хрому два рулона, отрезов сукна разного, шелка, пистолетов немецких. И сразу к Анне.

— Мать, ты в начале войны золото государству сдавала?

— Кто тебе сказал?

— В военкомате…

— Сдавала, сынок…

— И штурмовик просила назвать «Ящер»?

— Просила…

— А почему его именем, а не моим, например?

— Дак ведь это он сказал, где золото спрятано, — простодушно призналась она от радости, что Никитка с фронта пришел. — И что надо сделать с ним, как распорядиться…

Никита сообразил, что к чему.

— Мать, а от Ящеря-то что слышно? Ни одного письма не написал. Жив хоть, нет?

— Жив-то жив, да в лагерях он, — загоревала Анна. — Дезертировал с фронта — поймали, отправили в штрафбат, а он и оттуда убежал.

— За это лагерей не дают, — сказал Никитка. — За это расстреливают перед строем.

— Должно, пожалели…

Месяц Никитка погулял, второй, из черного хрома сшил себе штаны, из красного широкую рубаху, ходил скрипучий, веселый, для девок интересный. Да с трофеев-то сильно не разживешься, надо идти работать, а на должность не берут, хоть и ордена: власть Победой натешилась и забывать стала жертвенную кровь сорок первого, снова начала делить людей на своих и чужих. Куда ни сунется Никитка, везде отказ — меченый, значит, иди снова в лесосеку, лес валить да на быках возить.

— Зря ты, мать, золото сдала, — сказал он однажды. — Оставила бы себе, сейчас жили б — кум королю.

— Ящерь наказ такой дал, не могла нарушить.

— Ладно. Поеду-ка я к нему да выспрошу. Может, еще какой клад укажет.

— Ездила я — не пускают. Стража там лютая, с собаками…

— Я, мать, сорок раз через линию фронта ходил, проходы для целых батальонов делал в минных полях. Мне в зону попасть — раз плюнуть.

Нарядился в гимнастерку с орденами и поехал в лагерь, где Ящерь сидел. А лагерь этот чудной назывался шарашкой: ни бараков тебе, ни производства какого, зеки живут в избушках или в избах по несколько человек и всякими науками занимаются — вроде института, только колючая проволока в один ряд и охрана из всяких узкоглазых — по-русски ни бельмеса. Сбежать отсюда запросто можно, да не бегут почему-то.

А свиданий не дают, хоть ты какие награды надевай, мол, секретный объект, не положено.