Японская война 1904. Книга пятая

— За некоторыми людьми действительно видны тени сильных мира сего, но за вами — просто пустота. Вы сражаетесь ради себя и потому что можете это делать. Я танцую тоже ради себя и потому что могу. Вы ищете союзников, чтобы сделать свою армию сильнее. Я ищу вдохновения, чтобы мои представления могли коснуться самой человеческой души. Все просто.

— Танцы — сами по себе.

— Верю, — неожиданно для себя признался я. — Но, если вы не работаете на врагов России… То почему бы тогда вам прямо не поддержать царя и свою Родину? Если вы скажете хоть одно слово, то весь русский балет пойдет за вами. И скажу честно, единение общества вокруг армии очень помогает на передовой.

— Мы уже говорили об этом и с Ники, и с Сергеем, — Кшесинская пожала плечами. — Кажется, очень просто поддержать своих, стать еще одним знаменем, но… Не знаю, поймете ли вы, Вячеслав Григорьевич, но я знаю каждую девушку, что сейчас танцует на высоком уровне. Все они любят Родину, но сумеют ли они правильно выразить это? Поверьте, мы не мудрецы и чаще занимаемся, чем читаем… Мне кажется, что сама идея, когда известный в чем-то одном человек начинает рассуждать о другом — это неправильно. Из-за него в итоге могут просто не услышать тех, кто на самом деле в этом разбирается…

В целом справедливо.

— Но просто же поддержать можно?

— А всегда ли армии нужно идти в атаку? Не нужно ли иногда отступить, перегруппироваться? А мы ведь, поддерживая, сможем только толкать вперед и ничего больше. А еще… Возможно, вам еще предстоит через это пройти, но когда ты делаешь то, что тебе спускают сверху, то внутри умирает какая-то малая часть души. У кого-то сразу, кто-то держится дольше. Но я видела, как очень хорошие балерины просто ломаются: они двигаются, но в них больше нет страсти, искренности, и они становятся никому не интересны. Так что я стояла и буду стоять на том, что русский балет и политика не должны смешиваться.

— Тем более, — я неожиданно понял кое-что важное, — русский балет, даже не поддерживая политику и армию прямо, одной своей славой делает нас сильнее. Сам по себе. Знаете, Матильда Феликсовна…

— Можно просто Матильда.

— Знаете, Матильда, кажется, вы помогли понять мне кое-что важное. Танцуйте, приносите России славу на своем поле боя, а я буду работать на своем.

— Вы интересный человек, — Кшесинская улыбнулась. — Спасибо, что поговорили, что поняли. И, если когда-то про эту войну напишут балет, я бы с радостью в нем станцевала.

Вот так мы и поговорили. Я еще несколько минут смотрел вслед этой еще молодой, но в то же время такой взрослой девушке. И внутри больше не было злости: только решимость, только готовность идти до конца.