Пять мгновений любви (СИ)

Юра заметил, что Ярослава все-таки подравняла края карандашом на нескольких облачках, отчего схватил ножовку и принялся пилить в тех местах. На самом деле он сам не знал, почему не проверил за парнями, как их вырезали. В последнее время, он часто летал в облаках.

Она облокотилась об стену и наблюдала за ним, а он продолжал периодически коситься. Это было выше его сил — не смотреть на нее. Яра улыбнулась, поймав очередной взгляд:

— Ты чего? Если хочешь меня смутить, то тебе удалось.

Ее карие глаза красиво темнели под черными ресницами и идеальными стрелками. Стройные ножки, обтянутые лосинами, были согнуты в коленях, а короткая широкая футболка едва прикрывала живот, оставляя тонкую полоску. Волосы собраны в короткий хвост, из которого неаккуратно выбивались мелкие пряди.

— Почему ты решила предложить мне помощь?

— Это так привычно — вместе с тобой что-то делать.

“Вместе”! Вместе что-то делать нравилось и Юре, именно поэтому и пошел за ней, чтобы вернуть. Он не смог сдержать улыбку. Как бы ему не хотелось оставаться серьезным, с Ярославой это не прокатывало.

— Ты не боишься, что твои заметят тебя с нами? — вклинилась Вита, прислушиваясь к их разговору.

— А это что, запрещено?

— Вот и всё, — Воронцова снова взяла кисть, показывая, что разговор окончен.

Юра же решил остаться на месте, перетащил поближе к себе инструменты и продолжил выпиливать дома по тем замерам, которые провела Вита.

Телефон лежал рядом, а проводочек от наушников щекотал руку чуть выше локтя. Ярослава проползла к нему на коленях и показала, чтобы он разблокировал экран, и, когда он, заинтригованный ее просьбой, ввел код, включила песню.

Музыка. Музыка всегда была для него сокровенным. По ночам он работал диджеем в клубе, на концертах подбирал песни для выступлений, но они были для всех. То, что он слушал наедине с собой, было глубоко личным. Слова, наложенные на мелодию, могли рассказать о человеке, раскрыть его душу, мысли. И вот Ярослава приоткрыла себя, и то, что позволила увидеть, было прекрасным.

Юра слышал эту песню впервые, но ему понравилось ее поведение. Яру нельзя было прочесть, как открытую книгу, но при этом она все говорила прямо, что у нее на уме, и делала всё, что хотела. Такой контраст таинственности и искренности поражал и завораживал. Через три минуты он сам пододвинул телефон. Она подумала, смешно почесала кончиком рукоятки кисти нос и включила следующую.

Так их маленькая игра продолжалась минут тридцать, пока не отвлек голос.

— Воронцова, ты что, записалась в кружок “Очумелые ручки”? — удивленно спросила культорг юридического факультета. Со светлыми крашеными длинными волосами, завитыми в кудри, голубыми глазами и белой кожей, которая под искусственным светом казалась чуть ли не прозрачной.