Песнь об Ахилле (ЛП)

Ее сопротивляющееся чрево породило лишь одного ребенка. В час, когда ее срок вышел, она выбежала из дома и нырнула обратно в море.

Возвращалась она только проведать мальчика, ни для чего более и ненадолго. Остальное время ребенок был под присмотром нянек и наставников, за которыми надзирал Феникс, довереннейший советник Пелея. Сожалел ли Пелей о даре богов? Обычная женщина была бы счастлива иметь мужа, обладающего его мягкостью, его улыбчивым лицом. Но для морской нимфы Фетиды ничто не могло затмить его смертной природы.

Меня провел во дворец слуга, чьего имени я не уловил. Может, он его не сказал. Залы были меньше, чем у нас дома, словно на них влияли скромные размеры царства, которым из них правили. Стены и полы были местного мрамора, белее того, который добывали на юге. В сравнении с их белизной мои ноги выглядели темными.

У меня с собой ничего не было. Немногие мои пожитки перенесли в мою комнату, а золото, посланное моим отцом, было отправленное в сокровищницу. Когда золото унесли, я почувствовал странное беспокойство. Оно было моим спутником в недели путешествия, свидетельством моей ценности. Я наизусть помнил, что было в золотой поклаже — пять кубков с гравировкой, тяжелый скипетр с навершием, ожерелье витого золота, две украшенные фигурки птиц и резная лира, позолоченная на концах. Последняя, я знал, была жульничеством: дерево дешевое, его было много и весило оно немало, занимая место золота. Но лира была такой красивой, что никто не возразил; она была частью приданого моей матери. Пока мы ехали, я все тянулся к седельной сумке погладить отполированное дерево.

Я думал, что меня проводят в тронный зал, где я преклоню колена и выскажу свою благодарность. Но слуга неожиданно остановился у боковой двери. Царя Пелея сейчас нет, сказал он, поэтому вместо него мне надлежит представиться его сыну. Я забеспокоился. Не к этому я готовился, не для этого зубрил все положенные слова, восседая на спине своего осла. Сын Пелея. Я еще помнил темные листья на фоне его светлых волос, то, как его розовые стопы ударяли в дорожку для бега. Таким должно быть сыну.

Он лежал на спине, на широкой скамье с подушкой в изголовье, установив лиру себе на живот. Он бренчал на ней, лениво и бездумно. Он не слыхал, как я вошел, или решил сделать вид, что не слыхал. Вот так я уразумел, где мое место. Прежде я был царевичем, меня ждали и о моем приходе объявляли. Теперь мною пренебрегали.

Я сделал еще шаг вперед, шаркнул ногой, и он повернул голову, смотря на меня. С того времени, как я видел его пятилетним, он перерос младенческую пухлость. Я застыл, пораженный его красотой, глубоким зеленым цветом глаз и чертами, прекрасными, как у девушки.