Песнь об Ахилле (ЛП)

После завтрака мы могли делать, что душе угодно. Некоторые ребята играли, собравшись в углу. — Играешь? — спросил один. Его волосы еще были по-детски кудрявы, он был младше меня.

— Кости, — он раскрыл ладонь, показывая их, резная кость блеснула черными точками.

Я замер, отступил назад. — Нет! — сказал я — наверное, слишком громко.

Он моргнул в удивлении. — Ладно, — пожал он плечами и отошел.

Той ночью мне приснился мертвый мальчик, его расколотый как яйцо череп, покоящийся на земле. Он последовал за мной. Кровь растекалась, темная, как пролитое вино. Его глаза открылись, а рот задвигался. Я зажал уши. Голос мертвых, говорят, сводит живых с ума. Я не должен был слышать его.

Я проснулся в ужасе, надеясь, что не кричал вслух. Булавочные головки звезд в окне были единственным светом, луны я не видел. Дыхание мое казалось громким в этой тишине, а камышовый тюфяк мягко потрескивал подо мной, касаясь спины тонкими волоконцами. Но присутствие других мальчиков не успокоило меня — мертвецы приходят мстить независимо от того, есть ли тому свидетели.

Звезды сдвинулись, и, выйдя откуда-то, луна поползла по небу. Когда мои глаза снова смыкались, он все так же ожидал меня, окровавленный, с лицом бледным, как мертвая кость. Конечно, он ждал меня. Ничья душа не жаждет до срока сойти в бесконечный мрак подземного мира. Изгнание может удовлетворить ярость живых, но не умиряет мертвецов.

Наутро глаза у меня были словно засыпаны песком, все члены отяжелели и двигались медленно. Остальные уже поднялись и одевались к завтраку, радостно встречая новый день. Уже прошел слух о том, что я нелюдим, и младший мальчик больше не подходил ни с костями, ни с чем иным. Во время завтрака пальцы мои проталкивали хлеб в рот, а горло глотало. Мне налили молока, и я выпил его.

Затем нас вывели на пыль и солнце площадки для занятий, где мы должны были учиться обращению с копьем и мечом. Здесь я понял доброту Пелея — обученные и преданые, мы однажды станем его армией.

Мне дали копье, и мозолистая рука поправила мой захват, потом поправила снова. Я кинул копье и задел лишь край дуба-мишени. Наставник выдохнул и дал мне второе копье. Мой взгляд скользнул по рядам мальчиков, отыскивая сына Пелея. Его не было. Я снова взглянул на дуб, на его кору, искореженную и потрескавшуюся, со следами ударов. И кинул копье.

Солнце поднялось высоко, потом еще выше. Горло мое пересохло, став жестким от пыли. Когда наставники отпустили нас, большинство мальчишек побежало к морю, где еще не утих легкий бриз. Они играли в кости и бегали, шутили, перекликаясь с жестким северным выговором.

Глаза ломило, а рука болела после утренних упражнений. Я сел под жидкой тенью оливы и стал глядеть на морские волны. Никто не заговаривал со мной. Мной было легко пренебречь.