Песнь об Ахилле (ЛП)

— Деидамия, — я попытался сказать это тем же голосом, каким заставил уступить Пелея. — Там стража. Ты не должна…

Но теперь она была спокойна и уверена. — Они нас не потревожат.

Я сглотнул, горло мое пересохло от страха. — Ахилл станет меня искать.

Она печально улыбнулась. — Здесь он искать не станет. — Взяла меня за руку, — Пойдем, — и повела к двери в свою спальню.

Ахилл рассказывал мне об их ночах, я расспрашивал его. Неловкости он не испытывал — между нами не было запретного. Ее тело, сказал он, было мягким и маленьким, как у ребенка. Она пришла в его комнату ночью, вместе с его матерью, и легла подле него на ложе. Он боялся причинить ей боль, все произошло быстро, между ними не было никаких разговоров. Сбиваясь, он говорил о тяжелом, густом запахе, о влаге между ее бедер. — Скользкая, — сказал он, — как масло. — Когда я стал расспрашивать дальше, он потряс головой. — Правда, не помню. Темно было, и я ничего не видел. Хотел, чтобы все скорее закончилось, — он погладил меня по щеке. — Скучал по тебе.

Дверь за нами закрылась, мы остались одни в скромно убранной комнатке. Тут стены были завешаны гобеленами, а пол застлан овечьими шкурами. Ложе находилось у окна, видимо, чтобы до него доносились хоть какие-то дуновения ветра.

Она сдернула через голову платье и кинула его на пол.

— Я красива, как ты думаешь? — спросила она меня.

Я был рад возможности ответить одним словом. — Да, — сказал я. Тело у нее было изящным, и живот лишь едва заметно круглился растущим в нем ребенком. Я не мог оторвать глаз от виденного впервые — покрытого пушком треугольника внизу, темные волоски из него чуть заходили на живот. Она поняла, куда я смотрю, дотянулась до моей руки и положила ее на это место; оттуда исходил жар, будто от очага.

Кожа, скользящая под моими пальцами, была нежной и теплой, и такой тонкой, что я почти боялся порвать ее касаниями. Другая моя рука погладила ее щеку, провела по мягкой коже под глазами. Взглянув в ее глаза, я ужаснулся — в них не было ни надежды, ни удовольствия, лишь одна решимость.

Я едва не сбежал. Но я не мог допустить, чтоб лицо ее исказилось еще одной мукой, еще одним разочарованием — из-за еще одного юноши, который не мог дать ей того, чего она хотела. И я позволил ее неловким рукам отвести меня к ложу и привести меж раздвинутых бедер туда, где в нежных складках ее кожи уже блестели капли влаги. Я ощутил сопротивление и едва не подался назад, но она замотала головой. Лицо ее было напряжено, а челюсти сжались будто от боли. Оба мы ощутили облегчение, когда кожа, наконец, подалась, пропуская меня, когда я скользнул в тугую теплоту ее недр.

Не скажу, что я не был возбужден. Медленное тягучее напряжение поднялось во мне.