Замок из песка

Пони катал маленьких детишек, таких же смешных и разряженных, как он сам. Мы с Никитиной однажды довольно долго наблюдали за процессом усаживания детей в тележку. Особенно за молодыми папами, в одиночестве вышедшими выгулять своих чад. Зрелище, надо сказать, было презабавное. Папы проявляли потрясающую неуклюжесть, хватали малышей, как снопы сена, и умудрялись усадить их едва ли не вверх ногами. Возможно, много лет назад и Иволгин прогуливался здесь со своим Артемом…

Иволгин… Если бы он был не танцором, а певцом и работал в театре Оперетты, то с его внешностью наверняка исполнял бы партии героев-любовников. Вокруг прыгали бы в бешеном канкане ногастые девочки с лошадиными плюмажами на головах. Девочки были бы попроще — не то что балеринки из Оперного. И страсти были бы тоже попроще: ревность так ревность, любовь так любовь, счастливый финал так счастливый финал с безмятежно-пафосным: «Без женщин жить нельзя на свете, нет!»… Глядя на белые колонны, похожие на игрушечные ножки мраморного слоника, на чисто выбеленные стены со сказочными окошками и разноцветными праздничными афишами, почему-то хотелось в это верить…

Но где-то, всего в нескольких кварталах отсюда, был Оперный с его суровой серой колоннадой, гипсовыми масками на стенках, щерящимися в беззвучном смехе, и реальностью, от которой никуда не деться.

Кто-то из девчонок съехидничал в раздевалке: «И все цивилизованное отношение к «голубым» сразу пошло далеко и лесом». Это оказалось правдой. Потому что какие-то абстрактные «голубые» балетные мальчики были всего лишь абстрактными мальчиками, мой партнер Мишка Селиверстов был всего лишь Мишкой Селиверстовым. Но Леша-то был Лешей! Единственным, любимым, желанным! Георгий Николаевич мог сколько угодно говорить про цель, которая должна быть одна, про пистолет, у которого не бывает двух мушек, но мне-то верилось в то, что все получится по-другому! Будет балет и Леша. Леша и балет… Я даже не знала толком, что поставить на первое место, и ощущала себя сейчас человеком, у которого удалили одно легкое. Жить-то, конечно, можно, но вот дышать — проблематично…

И я действительно почти задыхалась, почти захлебывалась собственными слезами и прозрачным, как хрусталь, ноябрьским воздухом, когда за спиной послышались торопливые шаги.

— А земля-то слухами полнится! — радостно объявил Антипов, пристраиваясь сбоку и заглядывая мне в лицо. — Зашел к тебе в училище, хотел телеграмму от хозяина отдать, а твой Гоша поведал, что у нас большая радость.

— Что за телеграмма? Меня в очередной раз выселяют? — Я торопливо отвернулась в сторону, чтобы Валера не заметил моих красных глаз.

— С чего ты взяла?..