Замок из песка

 — Перестаньте, пожалуйста!

Он не нашел ничего лучшего, как искренне изумиться. Брови его седым домиком поползли вверх, лоб наморщился.

— Но почему?

— Потому что это смешно и глупо! Потому что вы старый, пьяный человек! Потому что я люблю другого мужчину!

Прокричав все это прямо в пьяное, растерянное лицо, я выскочила из туалета и побежала по коридору. Гоша тяжело затопал следом. При всей старческой грузности передвигался он быстро. И поэтому все-таки настиг меня в маленьком холле, где разбирали свои инструменты ребята из оркестра.

Увидев в руках у одного из оркестрантов кларнет, Георгий Николаевич мгновенно потерял ко мне всяческий интерес.

— О, дудочка! — по-детски обрадовался он и потянулся к инструменту. Ребята, многозначительно переглянувшись, заусмехались.

— Не дудочка, вообще-то. Кларнет!

— Без вас, сопляков, знаю, — невозмутимо огрызнулся Гоша, любовно оглаживая добычу. — Я в театре работал, когда вы еще под стол пешком ходили… Это — кларнет, а это — моя девочка.

— А что же ваша девочка плачет? — весело поинтересовался рыжий флейтист.

Георгий Николаевич печально вздохнул и громким интимным шепотом сообщил:

— Она плачет, потому что я ее люблю, а она меня не любит…

Оркестранты захохотали, Гоша поднес кларнет к губам и издал громкий, неприличный звук, а я выскочила в маленький боковой коридор.

Отсюда вела лестница в подвал фотографа, здесь обычно мелькали мастера из обувного цеха с образцами материалов, лекалами и нитками. А сейчас стояла Настя Серебровская и курила, стряхивая пепел в маленькую банку из-под «Нескафе».

— Тебя аж на втором этаже слышно, — заметила она, когда я прислонилась затылком к холодной, сырой стене. — Что, этот старый кобель к тебе привязался?

— Не в этом дело…

Мне вдруг ужасно захотелось рассказать ей обо всем: о том, как я увидела Иволгина в первый раз, о том, как поняла, что не смогу без него жить, о том, как надеялась, что вот теперь, после нашей с ним «Юноны»… Настя была счастливой женщиной, а счастливые обычно легко выслушивают несчастных и дают самые дельные советы.

Но еще прежде, чем я открыла рот, она сказала:

— Я знаю, что не в этом. Все знают… Но, поверь, из-за Лешки тоже не стоит так рыдать. Да, он красивый мужик, сексуальный, какой угодно… Но у него своя жизнь, а у тебя — своя. Ему — тридцать пять, тебе — двадцать один. У него море проблем, причем совсем не простых. С ним даже жена не поехала, хотя они шестнадцать лет прожили…

Смысл последней фразы дошел до меня не сразу.

— Как не поехала?

— А так, — Серебровская пожала плечами. — Может, конечно, что-нибудь и изменилось в последний момент, но поначалу она не собиралась… Да и вернется он, скорее всего.