Брат, стреляй первым!

Кэп говорит, давить, типа, Витала надо. И Ника заодно. Типа, они власть к своим рукам прибрать хотят. Даже припомнил, как мы их встречали…

— А как мы их встречали? Два лимузина подогнали…

— Во-во, два лимузина. Это Кэп нам как раз и припомнил. Говорит Горбылю, что мы нарочно два «Линкольна» заказали. Один для него с Горбылем. А второй для себя — для тебя и для меня. Это, говорит, чтобы показать, какие мы крутые. Мол, вы, Кэп с Горбылем, подвиньтесь. И посадите нас рядом с собой на одной лавке…

— Горбыль ему так прямо и врезал. Ты, говорит, Кэп совсем приборзел. Пацаны, типа, все четко сделали и власть тебе на блюдечке с голубой каемочкой преподнесли. А ты их кончить надумал. Отморозок ты, говорит, вот ты кто… Ну, Кэп и взвился, нагрубил Горбылю. И к одной матери послал. Сам знаешь, к какой…

— Точно, к ней… А на следующий день Горбыль куда-то исчез…

— А почему ты думаешь, что это Вован?

— А потому, что этот гад уже давно Кэпу с потрохами продался. Если ты следил за моим базаром, то должен был врубить, что про Вована Кэп ничего не говорил. Его мочить он не предлагал…

— Значит, Вован чисто под Кэпа подпрягся?..

— Еще тогда, когда ты его к нему в Бутырку посылал. Они в первый же день встретились. И тепло так почирикали. Кэп ему сразу установку дал — об их базаре тебе ни-ни. Как будто не сложилась встреча. Вот Вован тебе и плел небылицы. А сам уже был с Кэпом заодно…

— Знаю я, почему он сразу и с потрохами меня сдал, — неожиданно осенило Никиту.

— Только я один из братвы знал, что он сломался в ментовке. С Гирей на пару…

— А нет человека, нет тайны… Вован неплохим пацаном был, да сломался. Один раз сломался, и пошло-поехало. По наклонной. Горбыля замочил… До меня добраться пытался… Теперь вот до тебя… Ник, будь другом, сходи, еще водярочки принеси. За твое спасение вмажем…

— И за упокой грешной души Вована…

Витал замолчал. Что-то долго переваривал в себе. И наконец выдал:

— Ваще да, помянуть его надо… Все-таки столько дел мы вместе переделали… Но жалеть его не надо. Не надо, Ник!..

Жалел Витал Вована или нет, но на его глазах вдруг выступили слезы.

— Мы, брат, в джунглях с тобой живем. Тут все хорошие. Но каждый за себя. В нашем мире не бывает друзей до гроба. В нашем мире есть друзья для гроба. Чтобы выжить, друг может перегрызть тебе глотку… И не знаю, можно ли его за это осуждать… Но жалеть его за это нельзя. Это я знаю точно. Одно слово, джунгли. Ты хищник, вокруг тебя хищники. Чтобы тебя не съели, ты должен убивать…

— И мы должны в них с тобой выжить…

— Я должен выжить. И ты… Я и ты. Вместе или порознь, это не имеет значения…

Взгляд Витала наполнился дикой жестокостью, закоченел. А потом вдруг оттаял.

— По Вовану, может быть, я панихидку, типа, закажу… Все-таки корешок он мой. А убивал он, чтобы выжить.