Первый (СИ)

Нехорошая такая, вязкая.

— А какие у тебя варианты? — тихо спрашивает Бессонов, прищурившись. Я же медленно отступаю под его холодным взглядом. Он что, заманил меня сюда специально? Тут же подвал, и можно легко скрыть все, что угодно.

В горле образуется горький ком. Я не хочу верить тому страху, что заползает в сердце. Неужели я вот так глупо попалась? я же…

— Серьезно? — разочарованно тянет Марат. — Ты теперь меня боишься?

— Ты мне однажды уже угрожал.

— Например?

— Что я заплачу, если ты узнаешь правду первым.

Бессонов многозначительно усмехается.

— Так и будет, царевна. Заплатишь. Подо мной. На четвереньках, например. Или сначала с моим членом во рту.

Вот как же мне научиться не вестись на его словесные провокации? Снова вспыхиваю как спичка, а ведь он просто выдал пару скабрезных фразочек.

— Ты говорил, что если я покину территорию, то мне оторвет ногу, — напоминаю, дрожащим голосом.

— Я сказал, что будет бабах. И кстати не соврал — стоило тебе выйти за радиус действия, как я бы получил оповещающий сигнал. Бабах.

— Ты грозил продать меня на аукционе, — цепляюсь за последний аргумент.

На лице Бессонова появляется снисходительное выражение.

— И как же я это тебе сообщил?

К сожалению, тут он прав. Я и сама понимаю, что его игра слов была точно продумана, и я сама себя накрутила, додумав всякое.

— Мне вот интересно, Вика, если ты так живо представила себе подобное, то… — он делает многозначительно паузу, — как же ты живешь?

Марат медленно приближается ко мне — так осторожно, неторопливо, словно боится меня спугнуть. Я, конечно, нервничаю, но уже поняла, что перегнула со своими предположениями.

— Нормально я живу, — сухо отвечаю и отвожу взгляд в сторону, не выдержав напора мужчины. И сразу же попадаю в его руки.

— Нормально? — фыркает он. — Уверена, что это реально так, если ты из пары фраз состряпала версию с продажей девушек на аукционе?

— Вообще мне по профессии положено иметь широкий кругозор! — возмущаюсь его насмешкой. Марат трется носом о мою щеку. Этот жест говорит так много и одновременно слишком мало. Что он думает? Как давно знает правду? Что будет делать дальше? Почему раньше молчал?

— Что еще было правдой в том досье, что тебе так ловко сварганили? — спрашивает Бессонов чуть погодя. Он ненавязчиво ласкает меня — его ладони уже спускаются мне на попу, чуть сжимают ту, а затем ощутимо вжимают меня в его бедра.

Так что я отлично чувствую, что у него стоит.

Опять…

— Ну, мне правда двадцать один, — пожимаю плечами, наслаждаясь лаской.

— То есть возраст согласия все же прошел.

Чуть отстраняюсь и возмущенно смотрю в глаза Марата.

— Я что, по-твоему, похожа на малолетку?!

— Нет, но теперь мне будет спокойнее трахать тебя, — абсолютно не смущаясь, выдает он.