Первый эйдос

Алкаш, бежавший первым, неожиданно поскользнулся на ровном месте и аккуратно прилег на травку. Тот, что догонял, налетел на него, споткнулся и тоже растянулся.

– Не надо никого догонять. Как ты сделал, что тот на него набросился? – спросила Дафна.

– Да никак. Поменял местами их эмоции. Взял агрессию здоровяка и поместил ее в мелкого. А всю робость мелкого отдал здоровяку. Даже усилил немного, – сказал Меф неохотно.

В его взгляде читалось: объяснять элементарные вещи – что может быть тоскливее. Однако Даф неожиданно заинтересовалась:

– Поменял эмоции? А что ты при этом испытывал? Что представлял?

Меф честно задумался.

– Да ничего особенного. Вроде как хватаешь за головы двух разноцветных ужей и перекладываешь из одной корзины в другую. Одновременно. Главное, чтобы ужи не соприкоснулись хвостами, – пояснил Меф.

– А почему нельзя, чтобы соприкоснулись? – быстро спросила Даф.

– Сам не знаю. Думаю, ничего ужасного не произойдет и солнце не погаснет, но чувствую, что лучше этого не делать. И еще надо перекладывать ужей очень быстро, пока они не поняли, что их схватили. Иначе человек захлопнется, уж заползет в нору, и все. Я, конечно, могу ему там все разломать в психике, но смысла в этом нет. Ужа из норы уже не достанешь.

– Все равно ты слишком круто с ним поступил… Головой в нос! – сказала Даф.

– Я понятия не имел, что он его боднет. Но так этому идиоту и надо. Бесконтрольного истерика простить можно. Он хотя бы не ведает, что творит. А вот контролируемого нельзя, – убежденно сказал Меф.

Даф не понравилось, как это было произнесено. Слишком непреклонно, с сознанием безусловности собственной правоты. Стражей света с первых курсов учат, что категоричность опасна и узка. Осуждая других, невольно выдаешь собственное несовершенство. Становишься эдаким сверхчеловеком, право имеющим. Наполеончиком с кариесом и пивным животиком.

– А ты что, всем судья? Неприятно быть наследником мрака, – сказала Даф.

Она заметила, что Меф задет, но не жалела, что сказала. Правда всегда предпочтительнее лжи. Хотя правдой тоже надо размахивать аккуратно. Правда – тяжелая дубина, которой при неосторожном обращении легко просадить голову и ввергнуть человека в пучину уныния.

* * *Через полчаса проголодавшийся Меф вновь стал заманивать Дафну в кафе.

– Ну уж нет! Торчать в духоте – слишком большая жертва для этого вечера.

Даф уселась на спинку скамейки на Тверском бульваре. Давно замечено, что у парковых скамеек на московских бульварах именно спинка самое вменяемое место. Низ же грязен и страдает хроническим отсутствием досок.

Пристроившись рядом, Меф жестом фокусника извлек из воздуха две чашки горячего шоколада и два шашлыка.

– Я шашлык не буду, – отказалась Даф.