Первый эйдос

Ему захотелось разбежаться и головой вперед выпрыгнуть в окно. Зажмурившись, он усилием воли освободился от наваждения и показал Нате язык. Вихрова разочарованно отвернулась.

«А она совершенствуется!.. Раньше не действовало!» – отметил Меф.

Даф сидела на низком диванчике и смотрела на Депресняка. Подобрав мешавшие ему крылья, адский котик валялся на спине и лениво подгрызал ножку кресла. Депресняку было плевать, что это красное дерево и восемнадцатый век.

Молчавший до сих пор Мошкин внезапно выдал серию сразу из трех вопросов:

– Я не хочу погулять? У меня не болит голова, нет? Мы не сидим сегодня целый день в духоте?

Улита великодушно махнула рукой.

– Ступай, ступай, сомневающееся создание! Арея все равно нет. Думаю, он появится с новым шрамом и парой дополнительных зазубрин на клинке…

Мошкин ушел. За Мошкиным потянулась Ната, заявившая, что у нее три свидания на трех разных станциях метро. Следом за Натой слиняла сама великая Улита, а за ней и Дафна с Мефодием. В конце концов, июль есть июль.

Только Чимоданов остался в резиденции мрака. К свежему воздуху он относился подозрительно, как всякий истинный химик. Он поднялся к себе, почитал справочник по взрывному делу, на всякий случай крепко связал Зудуку и лег спать. И, хотя дарха у него пока не предвиделось, снились ему отрывистые, жутковато-притягательные сны.

* * *"

"Когда Мефодий и Дафна вышли на улицу, солнце уже сползало к горизонту. По Большой Дмитровке прокатывались людские волны. Офисники, завершившие рабочий день, медленно перетекали к метро и ближайшим парковкам. На их усталых лицах читалась робкая мысль, что, несмотря на все свои косяки, жизнь все же прекрасна и удивительна.

– Мы на Мамае? – спросила Даф.

– Нет. Одиннадцатым номером, – ответил Меф.

Даф кивнула. Что ж, пешком так пешком. Меф вечно забывал, с кем связался. Когда через час подуставший Буслаев попытался скользнуть в пиццерию, Дафна поймала его за майку.

– Давай еще пройдемся!

Лицо Мефа и морда Депресняка разом приняли одинаковое выражение. Это было страдание замученных мужчин, которых куда-то тащат. Правда, оба вскоре утешились. Мефу понравилось лавировать в подворотнях, показывая Дафне никому не известный путь к бульварам, который Дафна открыла еще год назад. Депресняк же улизнул куда-то, чтобы через минуту появиться с большой рыбиной в зубах.

– Где он ее поймал? Здесь нет прудов! – наивно удивилась Даф.

– Тогда уж не в пруду, а в Атлантике, где эта бедная рыба покончила с собой.

– Почему?

– Сама посмотри. Когда ей стало ясно, что от твоего маньяка ей не улизнуть, она закололась и изжарилась. Вон вилка торчит, – сказал Меф.

Дафне стало совестно. Значит, Депресняк опять ограбил кого-то из посетителей ресторана.