Первый эйдос

Мертвая мавка не знала, что четверть часа спустя ее доставят в Тартар и небрежно, как старую тряпку, швырнут на дно глубокой расщелины.

Тот, кому кажется, что предательство оплачивается, существует в мире иллюзий.

* * *Когда Мефодий отыскал Дафну, она уже очнулась. Дафна сидела на полу и терла рукой лицо. Меф осмотрелся и спрятал меч. Чутье, верное как хронометр, подсказывало, что, кроме Даф, в доме никого нет. Сражаться не придется.

Депресняк, очнувшийся намного раньше хозяйки, хмуро вылизывался. Вид у кота был недовольный. Битва с мавкой успела изгладиться из короткой кошачьей памяти. Осталось лишь недоумение, что это за вонючие клочья висят у него на когтях и почему во рту такое ощущение, словно он дегустировал содержание мусорника.

– Как ты здесь оказалась? – спросил Меф у Дафны.

– Не знаю, – ответила она, озираясь ничуть не с меньшим недоумением, чем сам Меф.

– Как не знаешь?

– Ждала тебя. Какой-то ребенок закричал, что ему нужна помощь. Я поднялась – и больше ничего не помню, – сбивчиво пояснила она.

– Какой ребенок? Где он?

– Понятия не имею.

Меф сосредоточился. Опасность и враждебность ощущались, однако были уже размазанными. На полу он нашел несколько вонючих пятен. Пятна слабо светились, и Меф предположил, что это слизь, оставленная раненой нежитью. Такая же слизь была на лапах у Депресняка.

С нежитью ясно. Она заманила Дафну и напала. Кот сумел дать отпор, и нежить убралась. Однако помимо нежити существовало еще нечто. Мефу казалось, он ощущает присутствие валькирии. Оно не выражалось ни в запахах, ни в материальных следах, но все равно Мефодий не мог отделаться от этой мысли.

– Ты не сражалась с валькирией? – спросил он.

Даф с сомнением хмыкнула.

– Если бы сражалась, ты разговаривал бы со мной в загробном режиме.

Все же Меф не мог выкинуть из головы, что валькирия здесь была. Бредь какая-то! Именно так, бредь – в женском роде.

– Как ты меня нашел? – спросила Даф.

– Подключил истинное зрение… – пояснил Меф. На его взгляд это было очевиднее некуда.

Даф слушала его рассеянно. Она продолжала тереть щеки, удивляясь, что почти не ощущает собственных прикосновений.

– На, держи! Я все-таки их достал! – сказал Мефодий.

Он вытащил флейты и, спокойно держа их голой рукой, без мешковины, положил на колени Дафне. Она, слабо улыбаясь, потянулась к ним и, вскрикнув, отдернула руку.

– Что ты с ними сделал? Что? – крикнула она.

– Ничего, – удивленно ответил Меф.

– Нет сделал! Они обожгли меня! Забери! – Дафна дернула коленом. Если бы Меф не подхватил флейт, они бы упали.

– Возможно, дело во мне и в дархе. В нас много мрака, и флейты им пропитались. Я их испортил. Не стоило их вообще касаться, – виновато предположил Меф.

Дафна кивнула.

– Как хрупко все, что создано светом, – сказала она грустно.