Первое правило королевы

Он плюхнулся в разговор, как жаба в пруд — неловко, нелепо, с чавкающим звуком, — все из-за того, что не готов был ее увидеть. Шел к ней, а увидеть не ожидал и… растерялся.

Особенно оттого, что она была в джинсах и свитере — совсем другая. И еще оттого — он прищурился, — что белые волосы на длинной шее сужались так по-девичьи нежно.

И еще оттого, что она оказалась первой женщиной за много лет, о которой он помнил все — как она спит, как ест, как говорит по телефону, какие у нее локти, уши, веки, зрачки, ступни."

"И то, что он помнит, — это очень личное, почти интимное, гораздо более интимное, чем непосредственно «одноразовый секс».

Нашла выражение, черт бы ее побрал!..

— Инна, я просто хотел избавить нас обоих… от возможных неловких положений. Ну, вы же все понимаете. Я принял решение… баллотироваться в губернаторы, и нам, очевидно, придется часто встречаться.

— Совсем необязательно нам часто встречаться, — сказала она и опять уставилась в турку. Он был рад, что голубые, прозрачные, страшные глаза его отпустили. — И вы… не беспокойтесь, Александр Петрович. Я вовсе не собиралась сдавать в прессу нашу с вами… love story.

Он вышел из себя — совершенно неожиданно.

— Да я вовсе не считаю, что вы хотите сдать в прессу…

— Вам с молоком или с сахаром?

— Что?!

— Кофе с молоком или с сахаром?

Он опять помолчал — ему надо было собраться с силами. Странно она на него действовала, эта женщина.

— Мне кофе с сигаретой, — буркнул он.

— Вам покрошить? — живо поинтересовалась она.

— Что?..

— Сигарету.

— Черт возьми, — медленно произнес он.

— Вот именно, — согласилась она.

Налила ему кофе в наперсточную чашку, пододвинула пепельницу и вернула турку на огонь.

Он покосился на чашку.

Аристократка, должно быть. Вон какие чашки, кольца, руки.

Стоп, приказал он себе. Вот про руки думать никак нельзя.

— Инна Васильна, вы… напрасно все время пытаетесь выставить меня дураком, — объявил он неожиданно.

— Я?! — поразилась Инна Васильна. — Вас?! Дураком?!

Тут он засмеялся, не выдержал. И она улыбнулась. Сверкнули зубы, и глаза чуть-чуть оттаяли.

Почему он решил, что сможет «чисто по-дружески» с ней объясниться, расставить все по местам, чтобы при случае не вляпаться в неудобное положение?

Или вовсе не объясняться он хотел, а просто ее… увидеть?

После того как на кладбище она прошла в полуметре от него — очень грустная, словно тот, кого хоронили, и впрямь был ей близким человеком, — Ястребов только и делал, что думал о ней, хоть это было неправильно. У него было о чем подумать и без нее, а мысли все время сворачивали… к ней.

Вот он и приперся — следом за мыслями.