Первое правило королевы

Девчушка пошевелилась, моргнула и снова уставилась Инне в лицо умоляющими и правдивыми «до ужаса» глазами. Шнур от пылесоса она держала у груди, стискивала кулачки.

— Извините меня, — все-таки сказала Инна, — продолжайте, пожалуйста.

И вышла из кабинета, но двери закрывать не стала. Осип из прихожей кивнул вопросительно, снизу вверх. Инна в ответ пожала плечами.

— Ты чай будешь, Осип Савельич? — спросила недовольно.

От чая Осип отказался.

— Тогда езжай домой, а часам к девяти я тебя жду. Нет, к половине десятого.

Осип пробормотал что-то невнятное в том смысле, что чего это его домой отправляют, нечего ему там делать, телевизор, что ли, смотреть, он лучше тут!.. И как это Инна Васильна на губернаторскую дачу попадет, если он, Осип, телевизор смотреть поедет?!

— Ты же прекрасно знаешь, что его дача за соседним забором. Я все равно на машине не поеду, я в калитку пойду!

Осип, очень озабоченный ее статусом — даже не столько статусом как таковым, сколько его внешними проявлениями, — объявил, что так идти нельзя, а надо непременно ехать.

— Двадцать метров ехать?!

Осип замолчал и засопел — он всегда сопел, когда не соглашался, но «из деликатности» не высказывался вслух.

Инна послушала его сопение, ничего не сказала — все равно на машине она не поедет, куда еще ехать вдоль забора, курам на смех! — и заварила чай.

На черный у нее аллергия — начинают чесаться глаза и неудержимо хочется чихать. Зеленый она никогда не любила, но приходилось пить, потому что пить кофе каждый час из двадцати четырех невозможно.

Вот и врач говорит — невозможно.

Инна никогда не слушалась врачей, а тут послушалась, потому что кофе, кажется, прожег у нее в желудке дыру, и теперь там болело и тянуло, настойчиво, постоянно.

Темные листья болтались в желто-зеленой мутной жидкости, похожие на мелких медуз. Инна осторожно отхлебнула и пошевелила замерзшими пальцами на ногах."

"Купить бы себе на базаре тапочки — уютные, пошлые, из искусственного меха, чтобы спереди морда, сзади помпоны, а внутри синий самопальный войлок. Еще теплую пижаму с розой на животе и любовный роман с пальмами, яхтами и сочным красавцем на обложке. Лежать бы на диване, под оранжевым торшером — прямо в тапках с мордами лежать! — греться, читать про красавца и ни о чем не думать — ни о смерти Мухина, ни о развороченной кладбищенской земле, ни о вице-премьерах, ни о Якушеве, ни о своей трудной и звездной карьере, которую нужно сделать еще более трудной и звездной — назло всем врагам на свете. И чтобы коты тихо препирались на ковре за место у нее под боком, вот как!

Котов было два — Джина и, естественно, Тоник.

За спиной тихо прошелестело — Инна пила чай и заставила себя не оглядываться, — хлопнула дверь, одна, за ней другая, и все смолкло.

Инна прислушалась — тишина.