Первое правило королевы

Сейчас они все встретятся — мама, папа и Катя, — и она спросит наконец-то, как же это получилось.

* * *— Зачем ты пришел?

— Я забыл у тебя свои сигареты.

— Так ты за сигаретами пришел?

— Ну конечно.

— Напрасно. Я их давно все выкурила.

— Ты же не куришь.

— Я специально постаралась.

— А зажигалка?..

— Выбросила.

— Зачем?

— В ней кончился газ, свет и вода.

Кажется, он ничего не понял, потому что приподнялся на локте и посмотрел на Инну с серьезным вниманием.

Черт его знает, она сама не могла понять, почему ее так тянет все время ему дерзить — даже в постели. Он до смерти ее перепугал, застал врасплох, как будто подловил, вынудил, хотя это неправда. Ни к чему он ее не принуждал — смешно сказать!

— Ну что?..

— Что?

Она вздохнула нетерпеливо:

— Я хочу знать, кой черт занес вас на эти галеры.

— Куда… черт меня занес?

Он и вправду ничего не понимал. Инна покосилась на смуглую волосатую руку, которая лежала поперек ее бледной груди. Утром, когда она рассматривала себя в зеркале, собственная грудь показалась ей загорелой, теперь выяснилось, что она бледна почти до зелени — по сравнению с ястребовской ручищей.

— Зачем ты пришел?

Он вдруг рассердился. Как, в конце концов, он мог ответить на этот вопрос?!

Я пришел потому, что не мог больше сопротивляться?..

Я пришел потому, что ты засела у меня в печенках и есть только один способ избавиться от тебя — это повторить все снова?..

Я пришел потому, что впереди у нас ничего нет, кроме все той же реки Иордан из моих горячечных мыслей, которая разделит нас?..

Я пришел потому, что ты первая женщина, которая обращается со мной не то чтобы даже на равных, а свысока, черт возьми, и ничего не боится, и не дает мне вздохнуть!

Я пришел потому, что так, как получается у нас с тобой — горячо, болезненно, остро, — у меня еще ни с кем не получалось! В этом я тоже должен признаться, когда ты смотришь на меня требовательными голубыми страшными глазищами, похожими на ранний енисейский лед?!

— Ты объявила мне войну, — выговорил он мрачно. Очень хотелось курить, но он боялся, что, как только встанет, она исчезнет куда-нибудь и больше не вернется — а сейчас они лежат, почти обнявшись, почти прижавшись друг к другу, почти так, как положено лежать любовникам.

— Ты ошибаешься, — быстро ответила она, — я не объявляла никакой войны.

Ему совершенно точно показалось, что она над ним смеется, он даже расслышал усмешку в голосе, похожем на… как бы это сказать… на темно-синий бархат, вот как! Он повернул голову и посмотрел ей в лицо.

Ничего. Никаких насмешек. Очень серьезное лицо, бледнее, под глазами синяки.

— Ты объявила мне войну, — повторил он, рассматривая ее, — а мне захотелось еще раз с тобой увидеться… просто так.

— Как — так?

— Никак, — буркнул он.

— В постели?"

"— И в постели тоже.