Первое правило королевы

Она же не премьер-министр Великобритании, зачем ей расписание! Все свои дела она знает сама, кроме того, график ее жизни постоянно меняется — еще ни разу она не дожила день до конца в соответствии с расписанием, составленным Юрой.

Юра, как и Осип, был очень озабочен тем, чтобы ее статус «правильно соблюдался» — а заодно и его! Он — помощник «большого начальника», и он делал все, чтобы быть хорошим помощником."

"Инна сложила расписание вчетверо и затолкала в сумочку. Даже из сумочки оно ее раздражало.

— Вы были великолепны, Инна Васильевна. Как всегда.

— Юр, я сто раз говорила, что расписание мне не нужно. Мне нужен только список запланированных встреч, которые нельзя отменить.

— Собственно, это и есть список…

— Собственно, это никакой не список! — Она выхватила расписание и вновь развернула. — Вот это что такое?

— Где, Инна Васильевна?

— Вот здесь. Это что написано?

Юра заглянул и старательно прочитал. С его точки зрения, все было правильно.

— М-м… Здесь написано — обед. Это для секретаря, чтобы вас лишний раз не беспокоили.

— Юра, у нас не бывает никаких обедов, уж вам ли об этом не знать! Почему тогда после обеда вы не написали — сон? Чтобы меня лишний раз не беспокоили?!

Юра пожал широкими плечами под коричневой итальянской дубленкой и улыбнулся доброй улыбкой. Он был франт, игрок, умница, специалист по подковерным делам, и Инне не хотелось с ним ссориться только потому, что Ястребов Александр Петрович сказал ей, что она с ним спит и чтобы в будущем ни на что не надеялась. Самодовольный, наглый мужлан, уверенный, что он сильнее всех на свете!

— Спокойной ночи, Инна Васильевна.

— До завтра, Юра. Не обижайтесь на меня!

Опять добрая улыбка во все «шестьдесят четыре» зуба.

— Что вы!..

Он вдруг поцеловал ей руку, прямо поверх перчатки, и ушел в свою машину.

Осип, перегнувшись, открыл ей дверцу.

Они тронулись со стоянки как раз в ту секунду, когда на обледенелом крылечке показались первые каменные лица и бетонные тела.

Осип надавил на газ и пулей вылетел на тихую улицу, освещенную единственным фонарем — вот какой понятливый!

— Ты что такой мрачный, Осип Савельич?

— Эфир твой смотрел.

Инна замерла.

— И что? Ты из-за эфира мрачный?

Молчание, сопение, ночная дорога.

— Осип Савельич!

— Чего?..

— Что с тобой? Чем я тебе не угодила?

Молчание, сопение и все такое.

Инна вздохнула. Вот наградил бог водителем! Беда просто. Но приставать не стала. Захочет — расскажет, нет — значит, пусть сам справляется со своими глубокими и трудными чувствами.