Первое правило королевы

Она — серьезный противник, а не напуганная и почти помешанная губернаторская дочь. Что бы там ни было дальше, ему не удастся использовать ее так, как он придумал и запланировал. Пока игра шла только в одни ворота — в его, — и он уверен, что положение на поле не изменится. Хорошо, что он в этом уверен.

Пока он уверен, что умнее, у нее есть время. Как только он поймет, что она на самом деле опасна, он попытается немедленно ее уничтожить, и действительно неизвестно, удастся ли ей спастись.

Пока он наслаждается своей властью над ней, у нее есть несколько дней.

Инна сжала и медленно разжала кулак.

Значит, так.

Горничная Наташа, о которой никто в хозяйственном управлении ничего не знает. Темная машина. Бумаги, которые вдова должна была передать именно ей, Инне. Черная дыра в виске. Газеты с чернильными губернаторскими закорючками, сплетенными в ее фамилию. Газеты эти настолько важны, что пропали из ее дома. Остался только листочек, а на нем фамилии журналистов, и самые часто встречающиеся инициалы — «ЗГ».

«ЗГ» — загадка.

Преступление, наказание, самоубийца Маша Мурзина, утопившаяся в Енисее двадцать лет назад. Бог троицу любит, плата за грехи, Катя, которая рыдала так, что казалось, у нее вот-вот разорвется сердце.

Что за всем этим стоит?

Кто за всем этим стоит?

Ястребов? Якушев? Или кто-то, не имеющий никакого отношения к политике? Или… или…

Она отошла от окна, подумала и задернула шторы, чего не делала никогда в жизни — дом стоял так обособленно, что подсматривать за ней было некому, и вряд ли в «Соснах» нашелся бы желающий подсматривать за соседями. Луна осталась по ту сторону темной и плотной ткани.

Инна с сомнением посмотрела на дверь — у мнимой горничной были ключи, значит, надежды на то, что замок остановит врагов, нет никакой.

Она никогда и ничего не боялась — даже когда боялась.

Она никогда не разрешала себе говорить: «Я не могу». Она даже думать так себе не разрешала.

Я все смогу, и да поможет мне Пресвятая Богородица!..

Поэтому она решительно придвинула к двери журнальный столик, а потом, пятясь, подтащила низкую обувную стойку. Стойку она пристроила к столику так, что от малейшего движения она бы с грохотом завалилась набок. Если кто-то посмеет явиться к ней без приглашения, она хотя бы это услышит!

Потом заглянула к Кате — та спала, дыхания почти не было слышно. Зато Джина подняла голову.

«Я здесь, на одеяле, и я точно знаю, что ты и не подумаешь меня прогонять, потому что я поступаю хорошо, правда?»

Ох, дал маху академик Павлов, да еще какого!..