Перстень Ивана Грозного

«Очнись! Очнись! Возьми себя в руки!» — пыталась достучаться до ее сознания какая-то ее часть, в которой осталось понимание собственной ценности.

«Все равно ничего не получится…»

«Но ты хотя бы попробуй! Разве можно так вот сдаться и покорно идти на убой, как овца?»

Лика попыталась пошевелить правой рукой — бесполезно, рука лежала на коленях, как чужая.

Попробовала пошевелить левой — и смогла согнуть палец. Тот палец, на котором был ее перстень.

Они проехали по Литейному мосту, свернули направо, в сторону Охты. Миновали площадь, на которой стояло массивное серое здание — она слышала, что когда-то в нем был кинотеатр «Гигант», потом — популярное казино.

За окнами машины спешили по своим делам люди, там была нормальная, обыденная жизнь. Жизнь, в которой нет сумасшедших маньяков. По крайней мере, не должно быть.

Свернув налево, они проехали по проспекту, по сторонам которого возвышались заводские корпуса. Свернули в какой-то узкий проезд. Перед ними были металлические ворота.

Александр остановил машину, не заглушая мотор, вышел из нее, подошел к воротам.

Лика попыталась пошевелиться.

Тело по-прежнему не слушалось ее, но левая рука постепенно начала оживать. Это была последняя надежда, последний шанс. Лика подняла кисть, попыталась дотянуться до панели управления, но сил не хватило, рука безвольно упала обратно.

Александр тем временем нажал какой-то рубильник, ворота разъехались. Он вернулся в машину, быстро взглянул на Лику, загнал машину на заводской двор.

Двор был безлюден. И по тому, как он выглядел, Лика поняла, что здесь уже давно никого не было.

Ни души, ни звука. Только ветер уныло завывал, поднимая обрывки бумаги и клочья строительного мусора. По сторонам двора возвышались мрачные кирпичные корпуса. Темные проемы окон смотрели на людей, как пустые глазницы черепа.

Ворота медленно закрылись.

Они закрылись, окончательно отделив Лику от обычной жизни, от обычных людей с их надеждами и заботами.

Здесь, по эту сторону ворот, не было ни души — кроме нее и этого безумца, этого маньяка.

Он словно прочитал Ликины мысли, повернулся к ней и медленно, веско проговорил:

— Здесь никого нет. Никого, кроме нас с тобой. Даже если бы ты могла позвать на помощь — никто тебя не услышит, никто тебе не поможет. Пришел час расплаты.

«За что?» — хотела она сказать, но губы ее по-прежнему не слушались, они были словно склеены какой-то вязкой массой. Но маньяк прочитал этот вопрос в ее глазах и ответил:

— За ложь! За фальшь, которой было пронизано каждое твое слово, каждый твой взгляд, каждую лживую улыбку! Сейчас ты сполна расплатишься за все это!

Он вытащил ее из машины, поставил на ноги и повел, поддерживая за плечо, к дверям ближайшего корпуса. Лика безвольно переставляла ноги, как автомат.