Перст судьбы. Эсмиль

Так дело не пойдет! Не знаю, как у вас там, в Ангрейде, заведено, но у нас здесь нравы простые, а лэр – это царь, бог и отец для всего клана. И отзываться о нем с таким пренебрежением никому не позволено, даже его льере! Так что нечего здесь характер показывать. Марш в замок!

– Не пойду.

– Дура! Да тебя же накажут! – Ильза в сердцах всплеснула руками.

Эсмиль зло сощурилась:

– Я не рабыня. Кто посмеет меня наказать?

– Лэру все равно, рабыня ты или нет. Он глава клана и имеет право казнить и миловать. А ты под его опекой, то есть официально тоже принадлежишь его клану.

Девушка прикрыла глаза, пытаясь взять себя в руки и утихомирить гнев, пришедший на смену слезам. Значит вот значит как, лэр имеет право казнить и миловать? Хотя, она должна была раньше об этом подумать. Разве она у себя во дворце не обладала такими же правами? Тогда, чему удивляется?

Вспомнилась унизительная порка, которой Дарвейн ее подверг, едва они покинули тот грязный трактир, где судьба так жестоко посмеялась над ней, превратив из изнеженной аристократки в бесправную рабыню. Ей не хотелось бы пережить подобное еще раз, особенно теперь, когда она испытывала к этому мужчине не только ненависть и желание отомстить.

– Хорошо, – нехотя процедила она, наконец, – идем."

"Молоденькая служанка, застывшая столбом, в немом изумлении хлопала ресницами. Ей еще не приходилось видеть, чтобы кто-то из женщин противился воле мужчины.

Дарвейн ждал на верхней ступеньке лестницы, ведущей в сад. Эсмиль заметила его сразу, стоило ей переступить порог. Она замерла у подножия лестницы, не сводя с данганара напряженного взгляда. Ильза и служанка, шедшие позади, тихонько отошли в бок и растворились под лестницей, Эсмиль и Дарвейн остались одни.

– Ты меня искал? – сухо спросила девушка, отводя взгляд.

– Да.

Он спустился на одну ступеньку и остановился, глядя на Эсмиль испытывающим взглядом.

– Зачем? – она почувствовала, как сердце в ее груди начинает биться быстрее.

– Я хочу объяснить, – еще пара ступенек.

– Не стоит, – губы девушки скривились в ироничной усмешке. – Я все поняла.

– Нет, – он неожиданно разозлился и в мгновение ока преодолел разделявшее их расстояние, – ничего ты не поняла!

Теперь он стоял так близко, что Эсмиль чувствовала легкий древесный аромат его тела. Она застыла, вытянувшись в струну, точно дикая лань, готовая вот-вот сорваться с места и исчезнуть из поля зрения. Дарвейн сделал последний шаг, поднял руку и очень медленно, очень нежно, словно боясь спугнуть, провел костяшками пальцев по ее щеке.

– Эсмиль… – его голос внезапно охрип, – ты все не так поняла. Позволь мне объяснить…

– Зачем? – она подняла на него глаза, в которых снова стояли слезы. – Разве лэр обязан что-то пояснять своей рабыне?

– Ты не рабыня.