Перо бумажной птицы

Паша клацнул зубами. Отскочил, потирая затылок. Инга тихонько засмеялась.

Это что-то новенькое. При Даше никто из старших не осмеливался так себя вести. Она их строила, как салаг. Всего сутки с небольшим как ее нет, а они уже звереют.

Пашка нахмурился и припомнил кое-что. Утром старшие обшаривали кладовку. Что они искали?..

Он притащил стремянку, забрался на верхнюю полку, перерыл шмотье и понял, наконец. Сумку они искали! Большую спортивную сумку, которую Дашка сто лет назад выиграла на почте в лотерею. Сумки не было. Черт ее знает, куда она делась! Может, мать загнала.

Зато теперь ясно, отчего братья с Ингой облизываются на него, как вампиры на девственницу. Решили, что Дашка свалила с концами, а его бросила одного.

«Ну, теперь тебе жизни не будет», – отчетливо прозвучал чей-то голос в Пашкиной голове.

Ему стало не по себе. Отольются кошке мышкины слезки. Инга, Олег и Вадим отведут на нем душу, расквитаются за те несколько месяцев, что Дашка держала их в страхе.

На дверь кладовки изнутри навешен хлипкий крючок. Пнешь посильнее – слетит.

К вечеру Пашка ощутил сгустившуюся ненависть так отчетливо, словно его окунули в бочку со смолой. Не продышаться от вязкой массы, забившей ноздри.

Он привык полагаться на себя, не на сестру, но, ложась спать, обратился к ней, как к ангелу-хранителю: «Дашка, не бросай меня тут одного! Если ты уехала навсегда, хоть маякни. Я тогда тоже ноги сделаю. Мне после твоих выступлений ловить нечего».

Ночью дверь кладовки вышибли. Троица ввалилась внутрь. Брыкающегося Пашку вытащили в коридор и понесли куда-то. Он отчаянно извивался, кого-то куснул, но держали его крепко. В голове мелькнуло: «На улицу тащат, уроды». Днем Инга ходила вокруг надувного бассейна, где плескалась Иришка, и зачем-то потребовала долить в него воды.

Пашка понял, что догадка верна. Будут топить, как котенка. И утопят, запросто.

Он пытался заорать, но рот зажали крепко.

– А чего это вы затеяли?

Громкий, хоть и сонный голос Светки.

Вадим цыкнул на нее: «Тихо, дура! Мать разбудишь!»

– Я какать захотела! – поделилась Светка, не понижая голоса. – А туалетной бумаги нету!

– Инга, найди ты ей бумагу!

Хватка его мучителей на секунду ослабла, и Пашка тут же этим воспользовался. Дернулся изо всех сил, вывернулся, брякнулся на пол. Пополз на четвереньках под кухонный стол, и пока его в темноте и неразберихе пытались достать, лупил по рукам и мордам. В конце концов выскочил с другой стороны, помчался к чердачной лестнице и взлетел по ней на самый верх, как перепуганный кот.

– Только суньтесь! – прошипел сверху.

Три хари, задранных к нему снизу, в разных выражениях известили, что ему конец. Пашка бы плюнул в них, да во рту пересохло.

Он забрался на чердак, закрыл крышку люка. Подумал, покрутился – и лег сверху.