Воронцов. Перезагрузка. Книга 5

Приподняла на меня свою растрёпанную спросонья голову, заморгала длинными ресницами, прогоняя остатки сна, и произнесла так тихонько, что я едва расслышал:

— Егорушка, а ты куда?"

"Я хотел было сказать, что, мол, не спится мне больше, день начинается, вставать пора — дела ждут. Но едва я приоткрыл рот, как Машенька меня крепче обняла своими тонкими руками, прижалась всем телом, словно боясь, что я сейчас же ускользну от неё.

— Не уходи пока, — прошептала она мне в шею, и от её дыхания по спине пробежала волна приятной дрожи.

Я тоже её обнял, почувствовав, как напряжение постепенно покидает моё тело. Машенька довольно вздохнула и прижалась ещё сильнее, словно пытаясь слиться со мной воедино. Я поцеловал её, потом стал медленно гладить по волосам — они были мягкими, шелковистыми, струились между пальцев. Провёл ладонью по её спинке, чувствуя каждый изгиб, каждую косточку.

Она подняла голову, и в её глазах теперь плясали озорные искорки. Губы её были припухшими от сна, щёки слегка раскрасневшимися. Мы смотрели друг другу в глаза несколько мгновений, и в этой тишине было что-то магическое, интимное. А потом наши губы медленно, неизбежно слились в поцелуе — сначала робком, затем всё более страстном и продолжительном.

Время словно остановилось. Весь мир для нас сузился до размеров этой постели, до наших переплетённых рук, до тепла наших тел.

В общем, встали мы уже тогда, когда солнце поднялось достаточно высоко и его лучи, осветили всю комнату ярким, почти полуденным светом. На улице слышались голоса — люди давно уже принялись за работу, и только мы всё ещё нежились в постели.

Машенька встала первой, потянулась как кошка, заправила растрёпанные волосы за уши и, бросив на меня лукавый взгляд, начала одеваться. Я любовался ею, не спеша натягивая рубаху. В её движениях была особая грация, даже в таких простых действиях, как завязывание пояска или накидывание платка на плечи.

Умывшись холодной водой из рукомойника и позавтракав горячими лепёшками с мёдом и парным молоком, я вышел на крыльцо. Осмотревшись по сторонам и прислушавшись к звукам просыпающегося двора, я громко позвал:

— Митяй! Митяя-а-а-ай!

Голос мой раздался звонко, от души. Но Митяя нигде не оказалось — ни у сарая, ни в огороде за домом.

Зато, как по взмаху волшебной палочки, словно из-под земли выросший, появился Степан. Он возник из-за угла дома тихо, неслышно, как это у него всегда получалось.

— Егор Андреевич, доброе утро! — почтительно поклонился тот, снимая потёртую шапку с головы. — Митяй-то убежал на лесопилку ещё с самого утра, чуть свет. Говорил, что дела там неотложные.

Я улыбнулся его удивительной осведомлённости и тому, что он, как всегда, появляется именно тогда, когда нужен.