Воронцов. Перезагрузка. Книга 5

Эти слова прозвучали не как угроза — скорее как констатация факта, как сообщение о том, что завтра взойдет солнце. Он развернулся и направился в сторону охранников, которые терпеливо его ждали.

Я же остался стоять на месте, провожая его взглядом и понимал, что моя жизнь только что изменилась окончательно и бесповоротно.

Глава 14

Я стоял ошарашенный беседой, которая только что состоялась с Иваном Дмитриевичем. Словно гром среди ясного неба — вот так можно было описать то, что на меня свалилось. Ноги будто ватными стали, а в висках стучало так, что казалось, вот-вот голова расколется.

Видел, как он неторопливо дошёл до своих охранников. Кивнул деревенским, сел в седло своего жеребца и медленно поехал прочь. Его спутники пристроились по бокам, и вся троица неспешно скрылась за поворотом лесной тропы. Только цокот копыт ещё долго доносился из чащи, да птицы переполошились на ветвях."

"Какое-то время в голове царил настоящий хаос. Мысли скакали, как бешеные, одна другую перебивала. Оказывается, я далеко не первый попаданец в этом мире! Таких тут, по словам Ивана Дмитриевича, пруд пруди. Вон даже у самой Екатерины Великой есть личный эндокринолог из восьмидесятых — моего времени! Абсурд? Тот еще. Но выходит что реальность.

У них тут, получается, целый реестр попаданцев ведётся. И я теперь в этом реестре числюсь. Непонятно пока в качестве кого или чего — союзника, нейтрала или потенциальной угрозы, но Иван Дмитриевич дал ясно понять, что пока кардинальные меры против меня применяться не будут. Пока — ключевое слово.

Значит, вывод какой? Не нужно бежать впереди паровоза. По крайней мере, сильно не нужно. Не стоит резко менять ход истории. Нужно быть осторожным, дипломатичным, незаметным. Хотя после сегодняшнего разговора о незаметности можно забыть — они меня уже засекли.

Я медленно пошёл в сторону деревни, ноги будто сами несли, а голова всё ещё кружилась от услышанного.

А навстречу мне бежала Машка — вся зарёванная, с растрепанными волосами, выбившимися из-под платка. Лицо красное от слёз и бега, глаза опухшие, губы дрожат. За ней трусцой бежали Захар с Тимофеем и Пахомом. А чуть дальше Петька со Степаном, тоже спешили, не отставали от основной группы.

Завидев меня, Машка сначала сбавила шаг, словно не поверила своим глазам. Остановилась, вгляделась, и тут её словно током ударило. Ноги подкосились, она опустилась прямо на траву, даже не глядя, куда падает, и завыла в голос. Да так горько, так пронзительно, что у меня аж душа в пятки ушла. Это был не плач — это был вопль отчаяния, накопившегося за время ожидания и страха.

Вся братия, что бежала за ней, тоже сбавила шаг, остановилась поодаль. Мужики переминались с ноги на ногу, не зная, что делать.