Воронцов. Перезагрузка. Книга 5

Один взмах крыльев бабочки, который не произошел, породил цепочку событий, которая через миллионы лет полностью переписала историю человечества. Это лишь художественное произведение, фильм, — продолжил я, заметив его заинтересованный взгляд, — ну, картинка, которую можно…

Собеседник резко меня перебил, взмахнув рукой:

— Я знаю, что такое фильм! Движущиеся картинки с актерами — попаданцы уже рассказывали.

Он остановился, скрестил руки на груди и продолжал смотреть на меня серьезно.

— Вот именно по этой причине я тоже не хочу изменять историю. Кто знает, к каким катастрофическим последствиям это может привести? Может быть, в результате наших действий Россия станет сверхдержавой, но зато случится что-то еще более ужасное — эпидемия чумы или война, которая уничтожит половину человечества.

Собеседника снова озадачили мои слова и он на какое-то время задумался, его молчание растянулось настолько, что я уже начал беспокоиться. Он стоял неподвижно, глядя в темноту леса.

Когда мне показалось, что пауза затянулась слишком долго и становится неловкой, он вдруг резко повернулся ко мне. Слегка прищурившись, словно оценивая меня заново, он протянул мне руку и сказал с неожиданной теплотой в голосе:

— Меня зовут Иван Дмитриевич. Будете когда-нибудь в Туле — не проходите мимо. У меня там дом на Кремлевской улице, большой, с колоннами. Любой извозчик покажет."

"Его мысль на этом, казалось, оборвалась, но, не отпуская мою руку, он продолжил уже другим тоном — более официальным, деловым:

— И что немаловажно, это не просьба и не праздная вежливость из приличия. Я сейчас вам открыто, честно говорю следующее, и прошу отнестись к моим словам со всей серьезностью.

Его хватка стала крепче, почти болезненной:

— Вы будете находиться под пристальным наблюдением. По-хорошему, конечно, но наблюдение это будет постоянным и тщательным. Мне сейчас вас стоило бы, как минимум, посадить под арест, где вы никому не сможете навредить своими знаниями. А еще лучше было бы устранить прямо сейчас, прямо здесь — один удар кинжалом, и проблема решена раз и навсегда.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. В его словах не было ни капли блефа — он говорил совершенно серьезно, и я понимал, что такой исход вполне возможен.

— А если же вы проявите лояльность к короне и к России, — продолжал он, не ослабляя хватки, — то опять-таки вас нужно будет держать на коротком поводке, под постоянным контролем. Каждый ваш шаг, каждое слово будут отслеживаться и анализироваться.

Неожиданно его лицо смягчилось, и в глазах появилась почти дружеская искорка:

— Да вот понимаете, чем-то вы мне симпатичны. Импонируете, так сказать. Может быть, вашей честностью или тем, что не пытаетесь мне лгать и выдавать желаемое за действительное.