Отрок. Перелом

 – Ты у нас умник, на язык такой гладкий, что не всякий поп на проповеди сподобится, вот мне, дурню, и разобъясни, с чего это пинские тогда за мной в бой кинулись? Они ж меня до того и не видели ни разу!

– Да поняли они, что ты знаешь, что им сейчас надобно делать. Увидели твою уверенность в себе самом и в них, и потому поверили и пошли за тобой! А это и есть то, без чего десятнику, как рыбе без хвоста. Вроде не тонет, но толку с такого, как с моего Тишки.

– Да ладно тебе! Молод он еще, оботрется… – попробовал утешить друга Рябой.

– Может, и оботрется, – вздохнул Говорун. – Только десятником – для себя, а не для других – стать не просто. Десятничество должно родиться сначала в душе ратника, а на пустом месте разве что-нибудь путное вырастет? Для этого надо хоть малое зернышко в душе иметь – никто его тебе туда не пристроит, сам только. Потому и десятник должен прежде всего сам себя понять.

Если при этом слове видится не пропитанная потом воинская справа, не железо боевое, а горящие глаза девок, да золото из добычи взгляд застит… Из такого, самое большее, княжий гридень выйдет. Вот если голова и руки ни к чему, кроме как к воинскому делу, больше не прикладываются, и жизни без него нет, вот тогда настоящий воин и получится. А десятнику надобно еще и душу иметь пошире остальных, чтобы ее хватило на всех, кто под ним ходит.

– Да, душа у десятника держит ответ за весь десяток… – Сам Рябой хоть и не языкат уродился, но сейчас подсказывал дорожку своему красноречивому другу, не давал тому отвлекаться от главного.

– Потому десятник для своих ратников первый на этом свете! – перехватил мысль Лука. – И в жизни первый, и в смерти. Никак иначе! Оттого и десяток ему в бою подчиняется без раздумий. Если ратники в бою всяк свое начнут думать или, того хуже, приказы десятника оценивать и обсуждать – от того десятка неминуемо в первом же бою рожки да ножки останутся, потому как десяток – кулак латный. Единым-то кулаком ударить – пусть и попадешь не совсем точно, но все равно урон нанесешь, и рука цела останется, чтобы дальше ею биться. А пальцами растопыренными разве что защекотать успеешь, пока их не переломали. Если же десятник где и ошибется, беды большой все равно не случится, ибо над ним сотник для того и поставлен, чтобы его при необходимости поправить. Главное, чтобы десяток бил как единое целое и сам по-дурному не калечился.

А у сотника, в свою очередь, получается, уже десятки кулак составляют; он за каждым ратником с приказом не набегается, потому в десятниках должен быть уверен, как в себе самом. Тем рать от толпы, хоть и вооруженной, и отлична, потому и бьет даже и большую силу.