Отрок. Перелом

 – Коли ратник надежи на своих не имеет – последнее дело.

– А когда это я неправильно говорил? Вот скажи, как ратнику в бой идти, если у него нет уверенности, что и его детей кто-то так же от ворога прикроет? И не бросят их, ежели он сам погибнет, а помогут поднять, чтоб выросли достойными продолжателями воинского рода.

Короче, без сотни или дружины – настоящей, такой как она и должна быть – нет ратника, и все тут! Потому и в бой одиночкой не ходят, разве что от полного отчаяния, когда деваться некуда. Одному проще в болоте отсидеться или уйти от врага куда-нибудь, а не головой рисковать. Только человек-то не лягуха, и в болоте всю жизнь не просидишь – загнешься. Тем более, если уж очень припечет, то и из болота выковыряют; сам вспомни, как сотня выколупывала дреговичей из их трясин. Если же дружиной собраться, так в то болото кого угодно законопатишь запросто; но для этого каждый ратник прежде всего должен силу своей дружины понимать. А уж десятник-то…

– О десятнике можно и не заикаться. Сам знаешь…

– Заикаться и не надо, – хмыкнул Лука. – Заикаться начнешь, когда на смотру сотник с твоих ратников горсть вшей соберет.

– С моих? – взвился Рябой. – Это когда такое было?! Блоха с псины какой приблудной разве что перескочит! Ты, Лука, того… Титька воробьиная!

– Ну, все, все! – довольный удавшейся подначкой, согласился рыжий десятник. – Никто про твоих и не говорит. Но Корней, сам знаешь, и без вшей кого угодно заикаться заставит, если надумает.

Только тут Лука, наконец, обернулся к Ведене и запнулся на полуслове, как будто наговорил при сопляке лишнего, но тут же махнул рукой:

– Да ладно, тебе тоже знать надо, на какую дорожку ступаешь, – кивнул он затаившему дыхание отроку и снова повернулся к Рябому. – Так чего ты там про «заикаться» начал говорить?

– Десятник завсегда знать должен… – Рябой замялся.

– Именно что! – Лука словно только этого и ждал. – Он должен понимать, что за ним стоят сотня и воинские законы. Не вместо него, а с ним вместе. И остальные десятники, и сотник его дела за него не переделают, но помогут, где ему самому или невместно, или одному не справиться. А ежели по-другому было бы поставлено, так в десятники одни дуроломы с пудовыми кулаками и выбивались бы.

– У тех же татей так оно и есть, – согласился его собеседник, от которого, судя по всему, иного сейчас и не требовалось.

– О! Правильно говоришь, Леха! Жалко, что мало – как долги отдаешь! – хохотнул Лука. – Но вообще-то ты верно сказал: это у татей, кто зубастей, тот и голова, а в дружине во главе всего – непререкаемый воинский закон. И закон этот как раз на десятниках и держится: мы и стражи его, и основа. И сами его блюсти должны, и с ратников своих спрашивать без жалости. Во всем, а не только в воинском умении.