Отрок. Перелом

– То, что думаешь и переживаешь – это хорошо, а вот что в сомнения впал – плохо. Не понял? Слушай тогда. Как десятников у нас в сотне выбирают, знаешь, наверное? – Фаддей дождался согласного кивка сына и продолжил: – Смотрят, конечно, чтоб будущий десятник и уважение у людей имел, и воином был отменным, и хозяином не последним. И выбирает его сам десяток. Ставят над собой добровольно, стало быть, доверяют полностью, так, что жизнь свою в его руки отдать не страшатся. И получается, кого захотят ратники над собой десятником видеть, тот и будет. Так?

Веденя вновь согласно кивнул. Да и как иначе-то?

– Так, да не так… – покачал головой Фаддей и, видя, как уставился на него сын, пояснил: – Без уважения и желания ратников десятнику никак, однако ж не в том его сила.

– А в чем, тятя? – отрока задело за живое.

– В чем? – Фаддей уселся поудобней. – Так сразу коротко и не ответишь. Но теперь тебе это понимать надо… Вот ты знаешь, что если сотник десятника не примет, то тому десятником и не быть? Знаешь. А почему? Да потому, что сотнику нужен такой десятник, который ему, а значит и сотне, завсегда верен будет. И у которого мыслей паскудных не заведется. Кто о своем как о части общего думать способен.

Потому и ратник, когда в десятники метит, перво-наперво должен заручиться одобрением сотника. И не только его одного. Ежели он у старосты числится в негодных, то и у сотника поддержки ему ждать не след. Но и это еще не все! Совет ратников с серебряными кольцами тоже свое слово сказать должен – если они воспротивятся, не видать десятничества. Зачем такая маята, спрашивается? Так все за тем же! Чтобы всякие горлопаны да прохиндеи в десятники не пролезали! Будь у нас по-другому, всяк толстосум загребущий гривну бы носил. Вон, как в той же дружине княжеской, говорят. Потому-то князь и держится за нашу сотню, и милостями ее не обделяет, что у него самого путных десятников меньше, чем у нас, а уж про сотников вообще молчу! – Фаддей прихлопнул ладонью по столу и горделиво развернул плечи, но тут же скривился – сидеть ему все еще приходилось с бережением.

Помолчали… Веденя поерзал, глянул на отца и все-таки задал вопрос, который сразу на ум пришел, да перебивать не хотелось:

– А как же тогда ратники? Это же они себе десятника выбирают? Верно? Вдруг не захотят… Выходит, и без их одобрения тоже никак? Тогда все одно с десятка начинать надо. Наберешь тех, кто согласен, тогда и сотник прислушается? Так?

Фаддей почесал бороду, поскреб затылок:

– Так-то оно так, да и не так вовсе…

– А как? – удивился Веденя такому повороту.

– Как? Как… Редька едкая! – Чума хлопнул себя по колену и подосадовал. – Вроде и просто, да доходит не сразу и не до каждого! И ведь пока растолкуешь – взопреешь… – задумался.