Отрок. Перелом

 – Даю слово!

Веденя извелся от досады на то, как же не вовремя его угораздило попасть к лекарке! Если бы нарвался на Гераську с приятелями, непременно с ними снова подрался бы, хоть Настена, отпуская его домой, и велела строго-настрого еще несколько дней поберечься. Но так ведь кипело же! Даже не из-за того, что подлостью его тогда взяли, и не из-за того, что побили, а потому, что именно из-за них он теперь все на свете пропустил! Даже бунт проспал. В лекаркином доме за тыном не слышно ничего, а в селе вон что творилось! Отца ранили, и мать едва по дому ходит, а Веденя в стороне оказался и не сделал ничего, чтоб им подсобить!

И в учении от своего десятка теперь отстанет. Даже просто прибежать на занятия и попроситься у наставника в меру сил с остальными рядом побыть, посмотреть да послушать не получится: когда отроки со старых выселок в село вернутся, неведомо. Отец сказал – не знает, что там десятники думают, не до того им сейчас, но Веденю, как только лекарка позволит, туда проводят.

Однако ни самого Гераськи, ни его дружков в селе не оказалось. Веденя не понял вначале, почему на его вопрос мать, до того радостно хлопотавшая вокруг него, враз замолкла, закаменела лицом, махнула рукой и, отвернувшись к печи, застучала там посудой. Отец хмуро глянул и кивнул на лавку возле себя.

Нет, Веденя знал, что по закону за бунт отцов держат ответ все мужчины рода, вышедшие из титешнего возраста, и Гераську с родичами никогда особо не любил, а после драки и подлости, которую они ему устроили, и подавно, но одно дело просто знать и желать им беды, а другое… Казнили их вместе с отцами и старшими братьями за тыном, на берегу Пивени.

– Жалко стало? – жестко оскалился Фаддей, глядя на растерянное лицо сына. – И зря! Их судьбу не сотник решил, а их отцы, когда в бунт пошли. И если бы они верх взяли, тоже никого не пожалели бы! – Чума вздохнул и рубанул кулаком по колену. – И правильно, что не пожалели бы, правильно! Иначе нельзя: пожалеть чужих – своих под удар поставить. А ты запомни на будущее: жизнь и смерть твоего рода на тебе. Всегда. И ни на ком больше.

Вот и драться теперь Ведене стало не с кем… А если бы подрался, да тетка Настена прознала, то пожалуй, еще на неделю от занятий отстранила бы. А так через три дня она через Снежанку передала, чтоб к ней зашел. Осмотрела и рукой махнула – мол, все, хватит бездельничать – здоров. Веденя домой бегом помчался, влетел с разгона в дверь и замер посреди избы: неспешно беседуя о чем-то с отцом, за столом сидел Алексей Рябой. В ответ на приветствие смутившегося отрока десятник добродушно кивнул ему:

– А, Веденя… Гляжу, здоров уже? Что лекарка-то говорит?

– Так, дядька Лексей… Здоров я! – немного растерялся отрок.